Она сорвалась и прямо при всех заявила, что я чужой Легранам.

Я сделал паузу.

— Не «ублюдок», не «бастард», как она любила меня называть. Именно чужой. Другими словами, она утверждала, что между мной и Легранами нет кровного родства.

И я пересказал ему версию о рожденной у Анны Легран дочери.

Бертран выдохнул через нос. Он выглядел сперва обескураженным, а потом возмущенным. И его энергосистема показывала мне то же самое.

— Мадам Аделина… — он поискал слово, — она…

— Спятила? — помог я ему. — Ты это хотел сказать?

— Пусть Пресветлая позаботится о ней… — старик осенил себя кругом.

Я помял подбородок и начал аккуратно подбирать слова:

— Хотел тебе задать вопрос… Знаю, наверняка ты мне раньше неоднократно об этом рассказывал, но как ты помнишь, после того ранения в Абвиле… После дуэли с де Ламаром… В общем, память полностью ко мне так и не вернулась…

Бертран тут же по обыкновению запричитал. Назвал де Ламара негодяем. В общем, он уверил меня, что постарается со всем тщанием помочь мне восполнить все пробелы в моей памяти.

Выслушав порывистую речь верного камердинера и убедившись, что он внимательно меня слушает, я приступил к интересующим меня вопросам.

— Ты присутствовал при родах моей матери?

— Нет, ваше сиятельство, — ответил он. — Меня бы не пустили в покои. Да и что там делать лакею?

— Но мой отец был в покоях?

— Да, — ответил Бертран. — Правда, он один раз уезжал ненадолго. Привез еще одну повитуху. Та, что была при вашей матери, не справлялась.

— Но ты же слышал, что происходило в покоях? — спросил я. — Роды, скажем прямо, процесс не тихий.

Бертран кивнул:

— Я, как и положено в таких случаях, стоял на подхвате за дверью. Воды горячей поднести или грязную вылить. Постельное белье свежее подать. Разные поручения бывают в таких случаях. И слышал… как его сиятельство громко говорил вашей матери, что у нее родился мальчик. То есть вы, ваше сиятельство. Он повторил это несколько раз и довольно громко. Это слышал не только я, но и лакей графа, который был рядом со мной.

Я кивнул. Понятно.

— А Паскаль почему-то постоянно твердил про новорожденную девочку. Про ворожею. Про поддельную записку о моем рождении.

Я посмотрел прямо на Бертрана.

— Та ворожея — простая проходимка и мошенница, — нахмурив брови, сказал он. — Я пытался сказать вашему деду об этом, но вы же знаете каким был его нрав… А записку, о которой вы говорите, я видел собственными глазами.

Я видел, что Бертран искренне возмущен нелепыми слухами, бросающими тень на факт моего родства с Легранами.

— Ваша матушка была очень слаба. Периодически теряла сознание. Графу пришлось своей рукой написать послание вашему деду. Но Анна нашла в себе силы поставить свою подпись. Все это происходило в моем присутствии. Затем ваш отец отдал записку лакею, а тот незамедлительно отправился в дом Легранов.

Бертран тяжело вздохнул. В уголках его глаз показались слезы.

— Перед смертью ваша матушка попросила меня заботиться о вас. С того дня я всегда был рядом с вами…

— За что я тебе безмерно благодарен, друг мой, — искренне произнес я и разлил нам еще бренди.

Мы молча выпили. Я чуть откинулся на спинку кресла и задумался. Бертран тоже. Мы оба сейчас наблюдали за танцем огня в камине.

Итак, что мы имеем. Если Бертран говорит правду, а он говорит правду — мимика и энергосистема не обманывают, тогда выходит, что Паскаль Легран и его малахольная дочурка ошибались. Равно как и жена папаши Макса.

Ну, с последней все понятно. Графиня, распуская грязные слухи, просто мстит за измены мужа.

Но если все-таки предположить, что версия с мертворожденной девочкой имеет место быть, что тогда получается?

Папаша Макса подменил младенцев? Подсунул Анне Ренар новорожденного мальчика. Причем родиться он должен был примерно в те же дни.

Как это возможно провернуть?

Очень просто. Анна постоянно находилась в полусне-полудреме. Бертран и лакей графа за дверью. А повитухи, как первая, так и вторая — подкуплены. Не удивлюсь, если они потом куда-то исчезли.

Остается вопрос, и не один. Если именно так все произошло, тогда к чему все эти телодвижения со стороны графа де Грамона?

Ему ведь, наоборот, выгодно было бы, чтобы ребенок умер. Нет плода греха — нет скандала и урона чести. Да, конфликт с Паскалем остался бы. Тот Анну графу не простил бы. Но это уже другая история.

Фердинанд решил пойти другим путем. Он зачем-то притащил к умирающей Анне, потерявшей дочь, другого ребенка, а впоследствии без каких-либо метаний признал в нем своего сына. Пусть он был внебрачный, но признанный графом.

Кстати, во время той беготни за новой повитухой детей, скорее всего, и подменили, если, конечно, подмена имела место. И если все так и было, тогда возникает еще один вопрос. Чей тогда Макс? Кто его настоящая мать?

В том, что Фердинанд — его отец, сомнений нет. Достаточно взглянуть на сходство Макса с Валери. Да и фамильные портреты тоже это подтверждают. А вот с Легранами у Макса внешне нет ничего общего.

Выходит, если эта версия правдива, папашка граф нагулял еще одного сыночка на стороне. Осталось понять, почему Макса не оставили с родной матерью, а всунули в купеческую семью.

К слову, выживи Анна, может быть, Паскаль и внука так бы не драконил. Особенно, если вспомнить, какое влияние на него имела любимая младшая дочурка. Но это все лирика…

И что же мы имеем? Бертран и Изабель уверены, что я — сын Анны. Но версия о подлоге нуждается в проверке.

— Кстати, Бертран, — сказал я задумчиво. — Во всей этой истории есть еще одна странность.

— Какая же?

Я прищурился.

— Клермоны.

Он поднял глаза. Слишком быстро. И тут же опустил. Но поздно. Я уже видел всплеск.

— Подумай сам, — продолжил я, сделав вид, что не заметил странную реакцию Бертрана при упоминании Клермонов. — Меня должны были казнить вместе с отцом. А потом вдруг за меня «похлопотали». Причем не абы кто.

Я постучал ногтем по столу.

— Странное дело… Герцогиня Луиза де Клермон. Первая леди опочивальни. Уговорила саму королеву спасти бастарда своего врага от плахи… Полагаю, нет смысла напоминать, что в смерти своего сына герцог и герцогиня де Клермон винят моего отца?

Я поднял руку и загнул