Я закрыла лицо руками.

— Боже, мне так стыдно...

— Не стыдись, — его голос стал ниже. — Катя, посмотри на меня.

Я убрала руки и посмотрела.

Он смотрел на меня так, что у меня внутри всё перевернулось.

— Ты талантлива, — сказал он медленно. — Ты добрая. Ты заботишься о моей дочери так, как не заботился никто. Ты приходишь в этот дом и делаешь его... живым. Ты сама не понимаешь, что ты делаешь.

— Я просто работаю, — прошептала я.

— Нет, — он покачал головой. — Ты не работаешь. Ты живёшь здесь. Ты часть этого дома. И я... я не хочу, чтобы ты уходила.

Повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом.

— Рома... — начала я.

Он встал. Подошёл ко мне. Протянул руку и убрал прядь волос с моего лица. Его пальцы коснулись моей щеки — легко, едва заметно. Но от этого прикосновения у меня подкосились ноги.

— Я не знаю, что со мной происходит, — сказал он тихо. — Я думал, что после неё у меня не осталось чувств. Что я просто функционирую. Работа, дом, Лиза. А ты пришла и всё сломала.

— Я не хотела, — выдохнула я.

— Я знаю, — он улыбнулся. Впервые за всё время я увидела, как он улыбается. По-настоящему. — Ты просто есть. И этого достаточно.

Он наклонился ко мне. Медленно, давая время отстраниться. Но я не могла. Я вообще не могла двигаться.

Его губы коснулись моих.

Это был не поцелуй. Это было прикосновение. Вопрос. Разрешение.

Я ответила.

Я обхватила его лицо руками и поцеловала в ответ — жадно, отчаянно, выплёскивая всё, что копилось эти недели. Он притянул меня к себе, и я почувствовала, как сильно он хочет меня. Как сильно мы оба этого хотим.

Мы целовались на его кухне, под джаз, в пустом доме, где наверху спала его дочь. И это было лучшее, что случалось со мной в жизни.

— Катя, — выдохнул он мне в губы. — Останься сегодня.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

— Я не могу, — прошептала я. — Не сегодня.

Он замер.

— Почему?

— Потому что я... — я запнулась. Потому что я вру тебе. Потому что я не та, за кого себя выдаю. Потому что если мы сделаем это сегодня, а завтра ты узнаешь правду, это убьёт меня.

— Потому что я боюсь, — сказала я честно. — Боюсь, что это ошибка.

— Это не ошибка, — сказал он.

— Ты не знаешь, — я покачала головой. — Ты меня совсем не знаешь.

Он отстранился, но продолжал держать меня за руки.

— Я знаю достаточно, — ответил он. — Но я не буду торопить. Если тебе нужно время — я подожду.

Я смотрела в его серые глаза и чувствовала, что сейчас расплачусь.

Потому что он не заслуживал обмана. А я не знала, как сказать правду.

— Мне нужно идти, — сказала я. — Поздно.

— Я отвезу, — кивнул он.

— Не надо, я вызову такси.

— Катя.

— Рома, пожалуйста. Мне нужно подумать.

Он отпустил мои руки.

— Хорошо. Но завтра мы поговорим. Хорошо?

— Хорошо, — соврала я.

Я вышла из его дома, села в такси и в

сю дорогу домой ревела в три ручья.

Потому что завтра я должна была либо признаться во всём, либо продолжать врать человеку, в которого влюбилась.

И оба варианта вели в никуда.

Глава 6

Роман

Я узнал правду на четвёртый день.

Точнее, я заподозрил неладное почти сразу, но узнал — на четвёртый день после того вечера на кухне. После того, как она ушла, а я остался стоять посреди комнаты с бешено колотящимся сердцем и чувством, что пятнадцать лет долой.

Она боялась. Я видел этот страх в её глазах, когда сказала: «Ты меня совсем не знаешь».

И я решил узнать.

Не потому что не доверял. А потому что привык контролировать всё. Моя жизнь, бизнес, безопасность дочери — я никогда не полагался на случай. После смерти жены я дал себе слово: никаких сюрпризов. Только факты. Только проверенная информация.

Поэтому утром, приехав в офис, я вызвал начальника службы безопасности.

— Шереметьев, — сказал я, кинув на стол фотографию, которую сделал скрытно на днях. — Девушка. Работает у меня няней. Полные данные: кто, откуда, чем дышит. Вчера.

Антон, мой начальник безопасности, мужик с лицом боксёра и мозгами шахматиста, даже бровью не повёл. Кивнул и ушёл.

К вечеру у меня на столе лежала папка.

Я открыл её, и мир вокруг слегка покачнулся.

Волкова Екатерина Дмитриевна, 24 года.

Место рождения: Ржев.

Образование: Тверской художественный колледж (красный диплом), далее заочно МГАХИ им. Сурикова (академический отпуск по семейным обстоятельствам).

Мать: Волкова Ирина Сергеевна, 52 года, требуется срочная операция (глаукома, риск полной потери зрения). Стоимость операции — 480 тысяч рублей.

Текущее место работы: бариста в кофейне «Кофе и ваниль» (официантка, сменный график).

Стаж работы няней: отсутствует.

Рекомендации: отсутствуют.

Опыт общения с детьми: не зафиксирован.

Особые приметы: подрабатывает иллюстратором на фрилансе, публиковалась в детских журналах, имеет профиль на художественных биржах.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза.

Не няня. Совсем не няня. Художница, официантка, дочь больной матери, которая отчаянно нуждается в деньгах.

Я должен был разозлиться. Должен был почувствовать себя обманутым, использованным, униженным. Ко мне, Роману Шереметьеву, посмели подослать самозванку! Это был удар по моему эго, по моей паранойе, по моим принципам.

Но вместо злости я почувствовал... облегчение.

Так вот оно что. Не аферистка, не охотница за деньгами, не подосланная журналистка. Просто девчонка, которая отчаялась и ввязалась в авантюру, чтобы спасти маму.

Я снова открыл папку, перечитал досье. Там было ещё кое-что: её рисунки, которые Антон нарыл в интернете. Иллюстрации к детским сказкам — лисёнок, который ищет дом, облачко, которое боится высоты, единорог, который не умеет летать. И везде — тепло. Свет. Жизнь.

Я вспомнил, как она смотрела на Лизу. Как обнимала её. Как придумывала сказки. Это не игра. Это не работа. Это она настоящая.

И она врала мне каждый день.

Но врала не из корысти, а из страха.

— Антон, — нажал я кнопку селектора. — Никому ни слова. Дело закрыто.

— Понял, Роман Андреевич.

Я закрыл папку и убрал в сейф.

И стал ждать.

Ждать, когда она скажет сама.

--

Следующие дни были пыткой.

Я смотрел на неё и видел то, чего не замечал раньше. Как она нервно теребит край футболки, когда я захожу на кухню. Как отводит глаза, когда наши взгляды встречаются. Как говорит «всё хорошо» слишком быстро, слишком напряжённо.

Она мучилась. Я видел это.

Но я ждал.

Сегодня она