с ним стояла маленькая девочка в пижаме с единорогами, вся красная от слёз, и колотила кулачками по его груди.

— Не уходи! Не уходи опять! Ты всегда уходишь! — кричала она, и у неё перехватывало дыхание от рыданий.

— Лиз, я не ухожу, я тут, — пытался он говорить спокойно, но я видела, как напряжены его плечи. Он не знал, что делать. Совсем. Этот уверенный, холодный мужчина с часами за миллион не знал, как успокоить собственного ребёнка.

— Тётя Инна ушла! — продолжала рыдать девочка. — Я не хочу новую тётю! Не хочу!

Я не знаю, что на меня нашло. Наверное, сработало что-то материнское, что есть в каждой девчонке, даже в той, у которой никогда не было детей.

Я подошла ближе, присела на корточки рядом с ними.

— Привет, — тихо сказала я. — Я Катя. А ты Лиза, да? Какое красивое имя.

Девочка замерла и уставилась на меня мокрыми глазами. Настороженно, как маленький зверёк.

— Я тут просто мимо проходила и услышала, как кто-то плачет, — я улыбнулась. — Думаю, дай зайду, познакомлюсь. А у тебя пижама с единорогами! Это мой любимый рисунок. Я их вообще обожаю рисовать.

— Рисовать? — шёпотом переспросила Лиза, всхлипнув.

— Ага, — я полезла в свою безразмерную сумку и достала блокнот, который всегда таскала с собой. Обычный, для набросков, мятый уже на половине страниц. — Хочешь, покажу?

Я открыла на первой попавшейся странице. Там был единорог. Я рисовала его вчера в кофейне между заказами, просто так, от скуки.

Лиза перестала плакать. Она смотрела на рисунок, и слёзы на её щеках медленно высыхали.

— Красивый, — сказала она.

Рядом кашлянули.

Я подняла голову и встретилась с серыми глазами хозяина дома. Он смотрел на меня так, будто я была пришельцем, который только что приземлился прямо в его гостиной.

— Вы кто? — спросил он тихо, чтобы Лиза не слышала.

— Я? — я сглотнула. В голове мелькнуло сто вариантов ответа. И тут Лиза дёрнула меня за рукав.

— А ещё покажешь? — попросила она.

Я посмотрела на неё, потом на него. Он переводил взгляд с меня на дочь и обратно. В его глазах боролись подозрение, усталость и... надежда. Крошечная, едва заметная искорка надежды, что этот кошмар с утренней истерикой наконец закончится.

— Я, наверное, пойду, — пробормотала я, вставая. — Вам тут... разбираться.

— Подождите, — остановил он меня.

Я замерла.

— Вы умеете обращаться с детьми? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.

Вру. Боже, Катя, не ври.

Но я вспомнила голос мамы по видеосвязи неделю назад: «Доченька, мне так страшно, врачи говорят, операция нужна, а где ж мы деньги возьмём...»

Я вспомнила, что на счету у меня три тысячи, а до зарплаты ещё полторы недели.

Я вспомнила, сколько он мог бы платить няне, если Настя так рвалась на это место.

— Да, — сказала я твёрдо. — Конечно, умею.

Он кивнул, будто принял какое-то решение.

— Оставайтесь. На сегодня. Посмотрим, как вы справитесь.

Я сглотнула ком в горле. Лиза всё ещё держала меня за рукав, и её маленькая ладошка была тёплой и липкой от слёз.

— Хорошо, — выдохнула я.

И подумала: «Катя, ты идиотка. Ты не няня. Ты художница, которая рисует единорогов в блокноте, пока клиенты пьют капучино. Что ты творишь?»

Но отступать было поздно.

Глава 2

Роман

Я ненавижу утро.

Каждое утро начинается с одного и того же — чувства вины. Оно приходит раньше, чем открываются глаза, раньше, чем я успеваю вспомнить, какой сегодня день. Оно просто лежит на груди, тяжёлое, как бетонная плита.

Я не справляюсь.

В офисе у меня двести пятьдесят человек, обороты в миллиард, сделки, которые перекраивают рынок. Я решаю проблемы мгновенно, вижу стратегию на десять лет вперёд, меня боятся конкуренты и уважают партнёры.

А дома я не могу успокоить собственного ребёнка.

Сегодняшнее утро было особенно паршивым. Инна, царствие ей небесное в смысле профессиональной пригодности, уволилась вчера вечером. Сказала, что Лиза «сложный ребёнок» и она «не справляется эмоционально». Сложный ребёнок. Лизе четыре года, у неё два года назад погибла мать, а папа вечно пропадает на работе. Какой, к чёрту, сложный ребёнок? Она просто напугана. Просто одинока. Просто хочет, чтобы её кто-то обнял и сказал, что всё будет хорошо.

А я не умею. Я разучился.

Когда открылась дверь и на пороге появилась эта девчонка в дешёвых джинсах и с огромной сумкой, от которой пахло кофе и какой-то сладостью, я сразу понял — она не та, за кого себя выдаёт. Слишком растерянный взгляд, слишком нелепая одежда для визита в такой дом. Анастасия, судя по резюме, была профессионалкой с десятилетним стажем. А эта смотрела на мою прихожую так, будто впервые видит паркет.

Я уже хотел захлопнуть дверь. Но тут заорала Лиза.

Чёрт.

Я терпеть не могу, когда она плачет. Не потому, что это раздражает. А потому, что я чувствую себя ничтожеством. Я готов отдать полсостояния, лишь бы кто-то пришёл и сделал так, чтобы она улыбнулась.

И тут эта странная девчонка заходит в дом.

Сама. Без спроса. Просто идёт на голос, как будто здесь свои.

Я хотел вышвырнуть её вон. Но когда увидел, как она села на корточки перед Лизой, как достала этот потрёпанный блокнот... Лиза замолчала. Просто перестала орать и уставилась на рисунок.

Я смотрел на них и не верил своим глазам.

— Вы кто? — спросил я, когда она подняла голову.

И тут Лиза дёрнула её за рукав. Моя дочь, которая не подпускает к себе чужих ближе чем на метр, держала за рукав совершенно незнакомую девушку и просила показать ещё рисунки.

Я принял решение за секунду.

— Оставайтесь. На сегодня.

Она согласилась. Слишком быстро. Слишком нервно. В её глазах мелькнул страх, но потом она посмотрела на Лизу, и страх исчез. Осталась только какая-то... нежность? Или жалость? Я не понял.

Но мне было уже всё равно. Лиза не плакала. Это был прогресс.

Я уехал в офис с чувством, которое не испытывал давно — с облегчением.

--

Весь день я ловил себя на том, что думаю о ней. О Кате. Даже имя запомнил, хотя обычно выветриваю имена нянь через пять минут после знакомства.

Она явно не профессионалка. Слишком молодая, слишком... живая. Профессиональные няни, которых нанимала Инна, были вышколенными, стерильными, как медицинские инструменты. Они знали методики, режимы, развивающие игры. Но от них пахло резиной. А от этой пахло кофе и ванилью.

К трём часам я не выдержал — написал ей в мессенджер, который она оставила на случай связи.