— Ой, тьфу на тебя!

— Но это лучшая рыба, которую я ел за последние две недели.

Анатолий расплылся в улыбке.

Прогресс:

Наставничество: +1,75

Ваш ученик достиг хороших результатов.

Вам не начислен прогресс Кулинария (навык в пределе) .

Часть очков перераспределена в Прогресс навыка «Наставничество»: +4,08.

Ага. Ну хоть где-то есть прогресс, причём неплохой.

А потом я сел на пенёк у коптильни и пригорюнился.

Вот честно. Пока шли обратно, пока говорил с Айвеном, было не до того. Пока разбирался с рыбой держался. А тут навалилось.

Барьер мне похоже не пробить. Мы сегодня выложились втроём, при поддержке чудо-дуба и панды-аккумулятора, устроили на поляне такое, чего Елена за всю жизнь не видела. Ну это она так сказала. Но мы так и не сдвинули этот резиновый барьер. Вернее сдвинули, но он обратно вернулся и вытолкнул меня обратно.

Что касаемо жертвы, одна мысль об этом вызывает во мне сопротивление, хоть я. И сомневаюсь.

И ведь это только начало, а дальше сам пойду искать оленя, лишь бы выжить. Или не пойду? Вот что самое паршивое — ожидание и сомнение. Пойду ли я на поиски жертвы? Совершу ли убийство, потому что жить хочется сильнее, чем быть хорошим?

А даже если и решусь, как мне удить ту махину?

Я посидел, поковырял носком землю.

А потом встал и пошёл на кухню.

Потому что лучший способ отвлечься от тяжёлых мыслей, приготовить что-нибудь классное. Это работало в прошлой жизни, когда я не понимал, куда двигаться дальше. Руки заняты, голова занята, а через час на столе стоит что-то, чего час назад не существовало.

Терапия. Дешёвая, вкусная и без побочных эффектов.

Оставалось решить, что именно готовить.

Стоило войти в зал, как тут же натолкнулся на пристальный взгляд Владислава.

Толстяк ждал меня, и палитра чувств на его лице была очень обширна. От пародии на Нику, что жаждала вкусняшек и делала очень жалостливые глаза, до… той же Ники, которая требовала вкусняхи прямо сейчас и поживее.

— О, Макс, а завтрак-то когда будет?

Глава 19

Запас

Я смотрел на Владислава. Владислав смотрел на меня. А сквозь его глаза, на меня уставился нечеловеческий голод и жажда вкусняшек.

Появился же этот ненасытный толстячок на мою голову. Но я не жаловался. Меня радует, когда людям нравится моя еда. И даже почти не пугает подобный фанатизм.

Владислав, не сводя с меня жадного взгляда, потянул носом, и лицо его приняло выражение легавой, взявшей след.

— Так, — сказал он, усаживаясь за свой стол. — Пахнет чем-то новым. Я, между прочим, вчера собирался устроить скандал.

— По какому поводу? — спросил тут же навостривший уши Николай.

— У вас что, кроме бургеров и шаурмы, ничего больше нету, что ли⁈ — Владислав требовательно хлопнул ладонью по столу, но беззлобно, скорее чтобы обозначить серьёзность вопроса. — Который день одно и то же! Ну-ка давайте что-то новое! Супы у вас вкусные были, я помню. А про один даже балладу сочинили, но я его так и не попробовал.

Эх. Явился и удивляй его.

Но решение пришло само, оно появилось в дверях.

— Дядя Макс!

В зал влетел Егорка.

Я его, признаться, не сразу узнал. Тот Егорка, которого я видел у Петровой таверны, был бледный, зажатый мальчишка, вечно вжимавшийся в угол и затравленно смотревший на отца снизу вверх. Он тогда даже говорил вполголоса.

А тут влетел, как ядро. Загорелый, чумазый, со свежей царапиной на щеке и с горшком, который держал обеими руками, прижимая к животу.

С парнем произошла кардинальная трансформация.

— Вот! — он бухнул горшок на стойку. — Это вам! От дяди Тихона! Ну, то есть от пчёл. Ну, то есть я сам качал!

— Сам? — я подошёл к нему, улыбаясь, игнорируя требовательный взгляд Владислава.

— Сам, конечно, у дяди Тихона спросите! — Егорка расправил плечи. — Ну, дядя Тихон рамки доставал, а я дымарь держал и качал! Там знаете как? Рамку в бочку ставишь, ручку крутишь, и мёд сам по стенкам стекает! А пчёлы, они не злые совсем, они просто не любят, когда резко. Дядя Тихон говорит: с пчелой надо, как с бабой, спокойно и без резких движений, а то…

Он осёкся и покраснел.

— Это я не должен был повторять.

— Считай, я ничего не слышал, — согласился я.

Мальчишку прорвало на добрых пять минут. Я слушал про то, что у Тихона восемнадцать ульев и у каждого своё имя, а самый злой зовётся Кузьмой. Про то, что мёд бывает разный, потому что пчёлы летают на разные цветы, и с гречихи он тёмный, а с липы светлый и духовитый. Про то, что Тихон обещал ему к осени свой собственный улей организовать. Про то, что в землянке холодно спать, зато слышно, как сова кричит.

Парень рассказывал без умолку и светился от счастья.

Я смотрел на этого пацана и думал, что староста Сергей, при всей его трусости и мягкотелости, за последнюю неделю сделал по крайней мере одно безусловно хорошее дело.

— А ещё мамка вчера приходила, — сказал Егорка уже тише. — Плакала. Сказала, теперь у нас с ней всё по-другому будет. И что она к дяде Тихону тоже проситься станет, помогать по хозяйству. — Он поднял на меня глаза. — Дядя Макс, а это правда, что батьку из деревни выгнали?

— Правда, — поморщившись, сказал я.

Егорка помолчал.

Я снял с горшка тряпицу.

Мёд был густой, светлый, чуть мутноватый, и когда я наклонил горшок, то густая масса пошла по стенке медленной, ленивой волной. Из горшка пахло липой, разогретым воском и летом.

И вот тут у меня появилась идея, чем удивить Владислава.

Мёд. Сковорода, новая, с ровным толстым дном, на которой я ещё ничего толком не жарил. Молоко у нас есть. Яйца есть. Мука есть.

И копчёный лещ одуряюще пахнет на столе.

— Егорка, — сказал я. — Останешься на завтрак?

— А можно?

— Нужно. Ты у меня будешь главным по мёду.

Затем я повернулся к Владиславу, который ловил каждое моё слово.

— Сегодня будут блины, — объявил я.

— Блины? — поскучнел Владислав.

— Таких вы еще не пробовали, — рассмеялся я и взялся за работу.

Блины я любил, но ни разу не делал их с тех