мою ладонь скользнула записка, и от страха выронить ее чуть сама не упала.

– Можешь называть меня Тина.

– Отлично, товарищ Тина. Братья-пролетарии, объединяйтесь! – Тон был по-прежнему насмешливый.

Я неуверенно подняла сжатый кулак – видела, что коммунисты так делают. Скомканная бумажка приятно покалывала кожу.

Пальцы я разжала только в туалете, руку уже сводило от напряжения.

Будет непросто, но мы на верном пути.

Вздох разочарования шелестящим эхом отразился от кафельных стен. Я-то думала, это список находящихся в опасности книг или новости о дорогих мне людях.

От коллег из провинции доходили лишь противоречивые сообщения и ужасные истории: архивариусы выстраивались в живые заграждения перед монастырями, чтобы не допустить вандализма, библиотекари тушили пожары, спасая архивы. С трудом удавалось убедить революционеров, что деревянная расписная статуя Богоматери является народным достоянием. Многие учреждения и особняки заняли ополченцы, и помещений, где можно было хранить изъятые ценности, не хватало. А потому было решено направить в провинцию мадридских библиотекарей, чтобы они контролировали изъятия, а в случае необходимости переправляли наиболее хрупкие сокровища в Мадрид.

– В обмен на конфискованные ценности они хотят получить оружие у Советов, – шептали одни.

– Идет революция, культура в опасности, – отвечали другие.

Между служащими библиотеки тоже шла гражданская война в миниатюре, и тяжело было смотреть, как люди забывают о дружбе ради политических склок.

Власти объявили, что Национальной библиотеке передаются книги из всех собраний, которые отныне находятся под ее началом. Я не знала, что об этом думать. Утешала себя мыслью, что Национальная библиотека – наилучшее место для любой книги, как музей – наилучшее место для предметов искусства. Однако затем нам приказали передать книги, не имеющие особой ценности, в народные и фронтовые библиотеки.

– Это же воровство! – воскликнула я.

Все посмотрели на меня, и я с трудом удержалась, чтобы не зажать себе рот. Наварро Томас повернулся, словно силясь вспомнить, кто это подал голос.

– Это победа пера над мечом, – возразил он.

Серьезные споры на этом закончились, хотя время от времени кто-то ворчал в кулуарах, а то и открыто. Создавалось впечатление, что судьба книг волнует только нас, библиотекарей, а наше мнение властям безразлично. Никто не думал о книгах как таковых, думали только о шедеврах из собраний аристократов. Для ополченцев устраивали экскурсии в Прадо и дворце Лириа[98], где выставлялись конфискованные шедевры, но никому не было дела до нашей работы, а мы часами разбирали и классифицировали книги, поступавшие в Национальную библиотеку, и залы уже походили на склад. Литература многим казалась незаметной дурнушкой в сравнении с ее сестрой – искусством. Но, к счастью, есть люди, умеющие оценить и незаметных дурнушек.

В те суматошные дни бесконечных собраний произошел эпизод, героями которого стали Эстрельита, замок-ларец Роке Пидаля и рукопись “Песни о моем Сиде”. Эстрельита как-то сказала, что вступила в ополчение и будет защищать Мадрид от фашистов. Дворец герцога Альбы (который перебрался в Лондон) заняли анархисты, которые отказывались передать Комитету по охране культурных ценностей и сам особняк, и его содержимое. Я слыхала, сколь мало революционеры церемонятся с добычей, а потому и сама не стала деликатничать с подругой:

– И что ты собираешься делать? Петь им куплеты перед боями?

– Что за глупости, – проворчала Эстрельита. – Ты разве не понимаешь, что если мы не отстоим Мадрид, то все пропало? Мы же шли к свободе, ну или к попытке стать свободными. А если эти гады победят, мы снова превратимся в тех, кто может быть только женами да матерями. Нет уж.

– Ты понимаешь, что тебя могут убить?

– А ты понимаешь, что лучше погибнуть?

Я промолчала, сознавая, что и сама скорее умру, чем стану смотреть, как горит собрание нашей библиотеки.

Эстрельита присоединилась к отрядам, которые захватывали здания и доставляли немалую головную боль чиновникам. Сотрудникам библиотеки выдали специальные удостоверения, и благодаря им иногда удавалось вытаскивать ценности из зданий, занятых анархистами, и передавать в более безопасные места. Обычно я оставалась в библиотеке, регистрируя новые поступления, которые были подобны полноводной реке, и лишь иногда отправлялась со спасательной группой. Но даже в эти редкие вылазки я поняла, что ополченцы, яростные противники частной собственности, не желают расставаться с экспроприированным имуществом.

Эстрельита выступала за тотальную революцию и твердила мне, что наша работа по спасению предметов искусства и книг бесполезна – все это отныне принадлежит народу, от которого спасать не надо. Мы с Эстрельитой беспрерывно спорили, а согласия достигали только в одном: что нам нужно пойти выпить по бокальчику.

– Ты знаешь, что я снова побывала у Роке Пидаля? – однажды сказала она.

В библиотеке ходили слухи, что когда люди из Комитета явились в особняк экс-маркиза, чтобы изъять рукопись “Песни о моем Сиде”, оказалось, что дом занят разношерстной компанией ополченцев, а манускрипт исчез. Поэтому слова Эстрельиты меня заинтересовали.

– Каким же образом?

– На днях, когда мы патрулировали улицы, к нам подошел какой-то тип не из простых, из тех, у кого прежде явно водились денежки, и спросил, не хотим ли мы подработать, а заодно принести пользу делу революции. Он рассказал, что в одном из особняков на улице Диего-де-Леон устроен арсенал, мы сможем взять там любое оружие, если в обмен отдадим ему книгу из ларца. Велел обращаться с ней бережно, даже посоветовал надеть перчатки! – Эстрельита рассмеялась.

– Как он выглядел?

– Высокий, с длинными руками и ногами, красивый, хотя и немолоденький уже. И пройдоха, клянусь. Мне показалось, будто у него глаз стеклянный.

Граф-Герцог. Разве мог он упустить возможность украсть столь ценную рукопись?! Эстрельита, разумеется, не знала о том, кто он такой. Тип неприятный, это точно, но он предлагал выгодную сделку – обменять старую книгу на информацию об оружии. Вот только рукопись, о которой идет речь, бесценна. Странно, что находятся те, кто считает книги опасными, ведь большинству нет до них дела.

В особняке Пидаля мою подругу поразило эхо. Пидаль успел увезти книги в Овьедо, и пустые помещения, где раньше была библиотека, гудели, как колокол. Сам экс-маркиз еще в июне уехал в Фуэнтеррабию[99]. Ополченцы нашли в покинутом доме множество охотничьих ружей и трофеев с соревнований по стрельбе по голубям. А потом они разбрелись по особняку в поисках ларца-замка, в котором хранился манускрипт.

– Нашли? – нетерпеливо спросила я.

– Книги в ларце не было.

– Как – не было?!

– В ларце лежал пистолет. Может, это какой-то знак…

В кулуарах библиотеки ничего не говорили о пистолете, хотя поговаривали, что рукопись пропала. На миг закралось подозрение, что это Эстрельита отдала ее Графу-Герцогу до прибытия библиотекарей. Но если нет, то где сейчас бесценный