– Неправда, ты много раз себе это представлял.

– И ненавидел себя за это, потому что ты гордячка, помолвленная с другим, и потому что мы из разных миров.

– Но в конце концов ты меня добился.

– Но я того не знал. Ты ведь сказала “нет”.

– Огонь, охвативший мир, уравнял нас.

Карлос убрал волосы с моего лица. Он хотел что-то сказать, но не решался. Мы долго молчали. Потом он заговорил:

– А мы будем вместе, если война правда разразится?

– Если будем свободны, то да. Я никогда не выйду замуж.

– Почему? – По его лицу я поняла, что он мысленно добавил к моей фразе “не выйду за тебя”.

– Брак – это способ подчинить женщину. А я хочу быть свободной.

Теперь, когда Карлос стал моим, я хотела быть свободной, чтобы приходить к нему снова и снова.

Он закусил губу, после паузы сказал:

– А если и я хочу для тебя свободы?

Я представила себя в роли Джо Марч, отвергающей Лори. Я всегда восхищалась Джо и никогда не могла простить мисс Олкотт, что она потом помолвила ее с этим учителишкой. Замужество Джо казалось мне предательством. Ведь замужняя женщина отказывается от мечты. Однако Карлос обиделся, что я могла так о нем подумать: он не хочет лишать меня свободы. Я погладила его по щеке. Следовало тогда сказать, что только свободную меня он мог бы любить. В тот день я попросила Лунного Луча дать список книг, которые нужно спасти. Я больше не была изнеженной девочкой из богатой семьи. Во мне пылал огонь. Если Карлос любит меня, то примет такой, какая я есть.

Тогда же Карлос рассказал мне о мадридских подземельях.

– Мадрид внутри полый. Здание “Сан-Карлос” соединено с университетской больницей переходом, из которого можно попасть в разветвленную сеть тоннелей, похожих на метро.

Я тут же подумала про тайное хранилище Невидимой библиотеки.

– Ты видел там что-нибудь необычное?

– Нет, туда нужно спускаться с фонарем. Слухи про ходы, ведущие из королевского дворца, по которым правители тайно навещали возлюбленных, никогда не утихали, но не знаю, зачем кому-то понадобилось рыть тоннель в больницу.

– Чтобы уносить раненых? Эвакуировать?

Эти слова запомнились Карлосу и определили его деятельность во время войны, близость которой уже ощущалась на улицах сходившего с ума Мадрида.

Люди повсеместно вдруг стали переходить на “ты”, обращаться друг к другу “товарищ” и вворачивать в речь лозунг “Пролетарии, объединяйтесь”. Это было способом показать, что ты сторонник Республики, и порой больно было смотреть, как почтенная сеньора мучительно подбирает слова. Молодые люди сплошь облачились в рабочие комбинезоны, ставшие формой народного ополчения, и повсюду ходили с ружьями, пусть те давно и проржавели насквозь. Иные из этих грозных вояк, кричавших, что они вышвырнут фашистов вон, были совсем еще детьми. Из трамваев то и дело выдергивали пассажиров, чтобы проверить документы. Однажды у меня попросили удостоверение личности в метро, и я так разволновалась, что уронила сумку. Я не знала, имеют ли эти люди право проверять мои документы, но у них были винтовки, а по городу уже ползли слухи о расправах без суда и следствия. На волю выпустили заключенных, да не просто выпустили, а вооружили их. Ангустиас была сама не своя от страха, твердила, что по улицам бродят толпы насильников, и пришлось взять с нее обещание, что она не будет делиться своими опасениями с тетушкой и пугать ее. Тете Паке хватало и своих страхов. Карлос посоветовал ей перестать креститься на людях и не выходить на улицу с ее громадным распятием. Тетя согласилась, в глазах у нее стояли слезы.

– Мы все сошли с ума, как мой бедный сын, – пробормотала она.

Меня держала на плаву только близость Карлоса. Он был словно олень, что пасется рядом с полем боя, чуждый всякой опасности. От Карлоса я узнала, что противоборствующие стороны ищут союзников за рубежом. В то время как мятежники заручились поддержкой Италии и Германии, правительство добилось от Англии и Франции лишь туманных обещаний. А вот Советский Союз поддержал Республику, что усилило позиции испанских коммунистов. Казалось, Карлос был этому рад. Страны, участвовавшие в Большой войне на стороне, которую всегда в спорах одобрял дон Габриэль, с неохотой разрешили поехать в Испанию некоторым романтикам, составившим Интернациональные бригады. К ним присоединились желавшие сразиться с фашизмом добровольцы едва ли не со всего мира, в том числе из стран, где фашизм торжествовал.

Видя, что люди вокруг все больше становятся похожи на детей, собирающихся поиграть в войнушку, я испытывала ужас.

– Дети умеют кидаться камнями, – говорил Карлос. – Я помню случай, когда брошенный камень убил ребенка. Малыш упал в реку, и вокруг его головы расплывался красный ореол. Его матери заявили, что дети просто играли, но мне не забыть его удивленное лицо. Люди думают, что война – это игра, пока кого-нибудь не убьют.

Нет, то была не игра. Казалось, лишь мы с Карлосом сохраняем рассудок – потому что мы выбрали любовь. Удивительно было видеть его рядом, удивительно, но совсем не странно. Мне казалось, что мы близки давным-давно, хотя еще недавно мы почти не разговаривали. Самой разумной стратегией посреди хаоса было притвориться, будто мы и не откладывали наш роман целых шесть лет.

Я получила письмо от папы, он писал про Аделу, горничную в доме Фелипе. Вместе с несколькими сообщниками она напала на поместье, в котором служила. Они сожгли мебель и книги, убили лошадей, чтобы накормить мясом батраков. Потом они убили отца Фелипе. Что сделали с его матерью и сестрами, отец не написал.

После этого они пришли к нам, но наши работники не пустили их, сказав, что мы всегда были справедливы и не заслуживаем судьбы соседей. Головорезы убрались, но пригрозили вернуться, так что мы готовимся встретить их. Марселино ночами дежурит у окна гостиной. Чтобы не упасть, опирается на ружье. Не знаю, сколько мы продержимся.

Папа писал, что ничего не знает ни о Хуане, ни о Лолите, и выражал надежду, что я, хотя и оказалась на подконтрольной ордам варваров территории, жива и здорова и дам знать о себе письмом, потому что телефон не работает. Лолиту он так и называл, “Лолита”, словно страх заставил его забыть об осторожности. Я сразу же села за ответ, чтобы успокоить папу. Хотела написать, что не вижу вокруг себя никаких орд, но передумала. Позже мятежники-фалангисты только так и называли сторонников Республики, дабы выставить их чудовищами.

Вести о том, что такие люди, как Лассо де ла Вега или директор библиотеки Мигель Артигас,