— Он заказывал проект архитектору, это очень современный дом с громадной террасой, оттуда выходишь прямо к бассейну. Знаешь, там бассейн просто необходим.

Вот она и завелась. Я уже не слушаю, но знаю, что она трещит в упоении.

Мы пьем кофе. Кот где-то скрывается. Я уверена, что он терпеть не может «Шанель номер пять». Я узнаю, что Даниелю шестьдесят восемь, но больше шестидесяти ему не дашь, что жена обобрала его при разводе, но он отлично справляется благодаря своему отелю, что его сын — мой ровесник. Тут, я чувствую, что-то наклевывается, но делаю вид, будто не понимаю намеков.

— Как проходит твой траур?

Вопрос следует непосредственно за упоминанием о сыне Даниеля. Логично. Думаю, мама намеревается переориентировать меня на Реюньон.

— Как проходит мой траур? — циничным тоном переспрашиваю я.

— Да, я… Как ты справляешься?

— Ты хочешь знать, как я себя чувствую?

— Да. Хорошо ли ты себя чувствуешь, есть ли у тебя новые планы…

Она почти не смущается. Хочет знать, возвращаюсь ли я на работу, собираюсь ли знакомиться с другими мужчинами.

— Да, планов у меня полно…

— Правда?

— Конечно. Взять хотя бы мой сад… С ума сойти, сколько времени он требует! Мне скоро надо будет сажать латук, цикорий, свеклу, лук, порей. Да и яблони — не надо слишком затягивать с обрезкой. И еще я попытаюсь выполоть сорняки, чтобы расчистить участок и заготовить компост. Наверное, придется стричь лужайку. И еще я хочу сделать садовую мебель из палет. Жюли может для меня их добыть. Это дочка прежней владелицы. Мы с ней довольно часто перезваниваемся. Ей очень нравится сюда приезжать.

Мама ошарашена. Приятно смотреть, как она меняется в лице. Ей хватает такта молча кивнуть. Я, улыбаясь, допиваю кофе.

Предлагаю показать ей сад, и, когда мы идем мимо укрытий для овощей, она решается задать вопрос, от которого слишком долго удерживалась:

— А что с работой? Когда ты думаешь туда вернуться?

Пожимаю плечами. Понятия не имею. Я не в силах снова стать частью этого алчного, равнодушного и безликого общества. Человеческим, теплым, полным смысла его делали Бенжамен, наша общая надежда создать счастливую семью, наша четверка — с Кассандрой и Янном, ребята из ДМК, застолья у Люзенов…

Мне здесь хорошо. Так я маме и говорю.

Я не говорю ей, что это не просто дом, что я создала для себя отдельный мир, в этом мире есть яркие ленты на деревьях, свечи в полнолуние, священная сосна и радостные погребальные обряды. Я не говорю ей, что здесь все мои действия насыщены смыслом: ритуалы для моих умерших и жизнь, которой я помогаю зародиться в моем саду, как тысячелетиями делали люди до меня.

— Все же тебе когда-нибудь понадобится заработок.

— Я знаю.

Она нагоняет на меня тоску. Я не хочу об этом думать. Не сейчас.

— Ты же знаешь, я в отпуске за свой счет и могу вернуться в мэрию в любой момент.

— Лучше с этим не тянуть. Про тебя могут забыть…

Я переключаюсь на серого кота, тенью скользящего среди сосен.

16

На следующий день совместная жизнь с мамой худо-бедно налаживается. Я знаю, что она любит поспать подольше, и утром пользуюсь этим, чтобы спокойно позавтракать с котом на коленях, глядя в окно. Не спеша пью кофе, потом иду работать в саду. Копать, выпалывать сорняки, опрыскивать землю водой с солью и уксусом. Готовить ее к новым посадкам. Вернувшись в дом посмотреть на часы, застаю маму на пороге спальни — волосы спутаны, глаза заспанные.

— Встаешь?

— Да. Уже поздно?

— Почти одиннадцать.

Похоже, она удивилась.

— Давно я так хорошо не спала.

— Я же тебе говорила, что здесь тихо и спокойно!

Показываю ей кофеварку, замороженный хлеб, тостер, джем.

— Будь как дома. Мне надо закончить пару-тройку мелких дел, это самое большее на полчаса.

И убегаю, как школьница, прогуливающая уроки. Несусь в своих резиновых сапогах и старом свитере Бена по тропинке позади дома, той, что ведет в лес. Пробки и другие вешки исчезли, теперь я знаю дорогу наизусть. Разве что розовая чешуйка мне еще нужна, чтобы высмотреть мою сосну среди ей подобных. Мое святилище выглядит уже не так скромно. Там есть перевитая плющом гирлянда из сосновых шишек, которую я сделала своими руками, и маленькая табуретка, которая стояла под раковиной, я не понимала, куда ее приспособить. А потом положила на нее тонкую синюю подушку и теперь могу сидеть лицом к сосне. Еще между двумя толстыми корнями лежит почти разложившаяся, изъеденная червями мышка, но как я могла отказаться от подношения серого кота Бенжамену?

— Привет, Бен.

Устраиваюсь на своей табуреточке, складываю руки на коленях. Я все так же счастлива, когда прихожу сюда.