— Да, недавно с ними виделась. Жена его брата, Янна, родила в конце января.

— Вот как?

— Девочку.

Я чувствую, что мама растеряна. Она перестает жевать. Не печаль ли я вижу в ее глазах? Похоже на то.

— Знаешь, — говорит она через несколько секунд, — если уж так случилось, значит, так и должно было случиться.

Мне доводилось слышать и более утешительные слова, но буду довольствоваться этим. Она старается. Как может.

Сегодня днем она поговорила по телефону с Даниелем. Закрылась в ванной, и я слышала, как она там хихикала. Вышла разрумянившаяся, с блестящими глазами, как девчонка. И я подумала, что мы с ней отчасти поменялись ролями. Я — старушка, живущая со своим котом и ради своего сада, она — беззаботная влюбленная женщина.

На этот раз она перехватывает меня, когда я только-только вернулась от своей сосны.

— Где ты была?

— Нигде. Кота искала. Мне показалось, он ушел в лес.

— Он в гостиной.

— Правда?

Я убедительно вру, а может, она думает о другом.

— Ты меня искала? — спрашиваю я, замечая ее возбуждение.

— Да… Тут какая-то дама. Она говорит, вы знакомы.

Мы обходим дом. Перед ним блестит на солнце синяя машина. Рядом с ней — Жюли Юг в красном.

— Сюрприз! Я вернулась из командировки!

Я знакомлю их, чувствуя, что мама слегка растеряна.

— Жюли, это моя мама, Кристина. Кристина, это Жюли.

Они обмениваются несмелым рукопожатием, потом, в конце концов, целуются.

— Я приехала взглянуть на огород и повидаться с начинающей садовницей! — говорит Жюли.

— Ты как раз вовремя.

— А что?

— Мне надо обрезать яблони, но я никогда этим не занималась…

— У тебя есть секатор?

— Да. Только что купила.

— Тогда сейчас покажу, как это делается! — обещает она и прибавляет, кивнув на машину: — Я привезла говядину с морковкой на обед. Там должно хватить на троих.

Видя, что мы уходим за дом, к яблоням, мама предлагает:

— Может быть, я разогрею обед, пока вы работаете в саду?

— Отличная мысль, — одобряет Жюли. — Он на пассажирском сиденье.

Я, стоя на своей новой стремянке, занимаюсь верхними ветками, Жюли, на своих каблуках, — нижними. Она показывает мне, какие ветки обрезать, перемежая указания болтовней.

— Я не знала, что твоя мама приехала.

— Она вроде тебя, заранее не предупреждает…

— Не в бровь, а в глаз! Нет, не эту, повыше.

— Как правило, она оказывает мне эту честь раз в год — живет далеко.

— Где?

— На Реюньоне.

— Тебе не трудно жить так далеко от нее?

— Нет. Так лучше. Благодаря этому мы не ссоримся. А эту?

— Эту немного укороти. Из-за чего вы ссоритесь?

— Взаимное непонимание.

— Ага…

— Мы — диаметрально противоположные женщины, не понимающие, как одна могла выйти из утробы другой.

Жюли улыбается и нечаянно отпускает ветку — прямо мне в лицо.

— Прости, прости!

Еда разогрета. Стол красиво накрыт. Мама коротает время, листая роман. Завидев нас, она тут же вскакивает.

— Все готово!

Обед оказывается не таким скучным, как предполагалось. Жюли и моя мама лицом к лицу — на это стоит посмотреть. Две красивые женщины, одна другой элегантнее, одной в этой чужой обстановке не по себе, другая чувствует себя как рыба в воде, говорит о Люси, о Поле, о кормушке для птиц, о воскресных обедах под плакучей ивой. Мама кажется притихшей и оробевшей.

Сказать, что мне грустно от того, что она завтра уезжает, было бы преувеличением. Я буду рада снова остаться в одиночестве, как хорошо, что мне больше не придется о ней заботиться, стараться вовлечь ее в свои занятия, чтобы не скучала. И еще я вернусь в свою спальню. И снова стану распоряжаться своим временем — а это очень ценно. И все же я и в самом деле, возможно, почувствую некоторую пустоту. И некоторую растерянность.

— Бен, я не могу остаться надолго. У нас сегодня особенный ужин, она последний день здесь. И непременно хочет приготовить колбасное рагу по-реюньонски. Кажется, Дан выдающийся специалист по этому блюду! Что ты насмехаешься, это низко… Ну ладно… Это я насмехаюсь, но я уверена, что ты не отстаешь!

Некоторое время смотрю, как копошатся черви в останках несчастной мышки.

— Кстати о родителях, Бен, мне надо позвонить