соучредителем VMware, позже купленной Broadcom за 69 млрд долларов (это до сих пор крупнейшая сделка в Долине), а затем работал топ-менеджером в Cisco. Он говорит, что хотя он и осуществил американскую мечту, у него не было никаких сомнений, когда он поменял ее на должность профессора в Федеральной политехнической школе Лозанны, – более того, считал себя везунчиком. «Швейцария – отличное место для жизни, – объясняет он. – Это страна, которая ценит тех, кто возвращается, я думаю, больше других. Другие страны – более замкнутые, и если ты уехал, то ты оказываешься вне системы, и вернуться очень трудно. А Швейцария, поскольку мы маленькая страна, делает все возможное, чтобы облегчить возвращение. Если у тебя швейцарские корни, есть зарубежный опыт и ты возвращаешься – это ценят и приветствуют»[244].

Марсель Салате, тоже выпускник ETH и Стэнфорда, также преподававший в Стэнфорде, – еще один швейцарец, покинувший родину, который со временем не смог устоять перед зовом дома. «Я всегда чувствовал, что у меня в груди два сердца – одно европейское/швейцарское, другое американское, – говорит он. – Американское – это дух предприимчивости, покорение новых горизонтов, что мне безумно нравится. А в Европе меня привлекает общественная сторона – люди держатся вместе в трудные времена, хорошая инфраструктура, живое человеческое общение. В конце концов я понял: одно из них проще брать с собой. Швейцарскую инфраструктуру в США не перевезешь, а американский дух в Европу – вполне. Поэтому я решил вернуться»[245]. Теперь Салате руководит лабораторией цифровой эпидемиологии в Федеральной политехнической школе Лозанны и организует Applied Machine Learning Days – важное мероприятие сообщества исследователей искусственного интеллекта в Европе.

Такое планомерное возвращение талантов укрепляет технический потенциал страны и часто выводит ее в мировые лидеры. В 2020 году, когда началась пандемия COVID, Буньон и Салате объединились для разработки швейцарского ответа на пандемию. Под руководством другого сотрудника школы, Кармелы Тронкосо, и в сотрудничестве с коллегами из ETH команда разработала протокол децентрализованного отслеживания контактов DP-3T, заложивший техническую основу для системы выявления и уведомления людей, потенциально контактировавших с инфицированными[246]. Apple и Google позже использовали DP-3T для своей совместной системы предупреждения о контактах GAEN, встроенной в iOS и Android и внедренной для миллиардов пользователей. Швейцария стала первой страной, запустившей приложение для отслеживания контактов на базе GAEN. Команда Федеральной политехнической школы Лозанны создала мировой эталон отслеживания контактов – на DP-3T основывались не только решения технологических гигантов, но и системы Австрии, Бельгии, Хорватии, Германии, Ирландии, Нидерландов и Португалии.

Как с поездами, университетами и здравоохранением, здесь тоже нашла отражение идея: технологии обязательно воплощают принципы общества, в котором они возникают. По всему миру появилось множество конкурирующих протоколов для отслеживания контактов. Сингапур создал BlueTrace, который приняли Австралия, ОАЭ и другие страны Азии. Европейский консорциум запустил паневропейскую систему PEPP-PT. Китай разработал национальную платформу. Все подходы были централизованными – собирали данные с телефонов пользователей в общую базу. DP-3T выгодно отличался децентрализованностью и защитой конфиденциальности, отражая две основные швейцарские ценности. Система работала через Bluetooth, а не GPS, фиксируя только близкое расстояние между людьми, но не точное местоположение. Телефон человека с положительным тестом отправлял анонимные оповещения напрямую соседним устройствам, не передавая информацию на центральный сервер. Это устраняло вероятность ведения властями детальных записей о больных и их перемещениях или массового сбора информации для целей, выходящих за рамки борьбы с кризисом. Риск оказался реальным – позже стало известно, что в Сингапуре спецслужбы использовали данные отслеживания контактов в расследовании преступлений[247].

Функции защиты конфиденциальности DP-3T отчасти стали причиной того, что крупные технологические компании выбрали именно этот протокол, причем вице-президент Google по Android Дэйв Берк специально отметил, что швейцарский протокол «лучше всех обеспечивает защиту конфиденциальности при отслеживании контактов»[248].

Салате добавляет: «Многие европейские правительства отказывались от децентрализованного подхода. Хотели централизованный. Это сильно потрясло меня. В итоге они поняли: решение принимают не они, а Google и Apple. Для них шок, но добро пожаловать в новый мир. Если бы они добились своего, у нас не было бы нынешнего протокола с защитой конфиденциальности. Меня это поразило, потому что я всегда считал: в Европе заботятся о конфиденциальности, а в США – не особо. События же разворачивались с точностью до наоборот. Европейские правительства хотели решение без защиты конфиденциальности – мол, конфиденциальность означает доверие к нам. А два американских технологических гиганта сказали: нет, мы встроим защиту в саму систему. Я больше не понимал, что есть что».

Последствия этого партнерства между компаниями из одной страны, университетами из другой и правительствами разных континентов выходят за рамки DP-3T. Это образец взаимодействия, который станет нормой. Салате, который был самым цитируемым ученым в швейцарских СМИ во время пандемии, отмечает, что этот опыт проливает свет на то, как будет выглядеть государственная политика везде. «Если я сейчас думаю о будущих кризисах, я не ожидаю, что государственные институты действительно смогут их решить», – говорит он.

8

Вернувшиеся специалисты – не единственный источник знаний мирового класса в Швейцарии. В стране необычно высокая доля иностранных ученых, работающих в университетах. Четыре из пяти сотрудников Федеральной политехнической школы Лозанны – иммигранты. «Не знаю, сколько стран на это согласились бы», – говорит Эбишер. По его словам, из-за своих размеров Швейцария вынуждена привлекать кадры со всего мира, чтобы не отставать от конкурентов: «Если не набирать извне, шансов нет». Научная репутация страны во многом держится на иностранных талантах – больше половины из 30 швейцарских Нобелевских премий получили ученые, которые работали в местных институтах, но родились за рубежом.

Одно из недавних звездных приобретений – Марина Вязовская, 40-летний математик родом из Украины, которая пришла в школу в 2017 году и сейчас работает профессором[249]. Весной 2022 года Вязовская получила медаль Филдса – высшее признание в математике. Она стала второй женщиной в истории награды и единственной среди живых за 88 лет существования премии. Вязовская, работа которой сосредоточена на наиболее эффективном способе упаковки шаров в заданном пространстве и которая получила образование на Украине и в Германии, отклонила предложение от Гарварда, чтобы занять должность в Федеральной политехнической школе Лозанны, где также преподает ее муж-физик. Она пополнила ряды выдающихся математиков, обосновавшихся в Швейцарии. Теперь в стране живут шесть лауреатов медали Филдса – все иммигранты, – которые продолжают заниматься наукой. До недавнего времени их было семь, но в 2023 году Венделин Вернер, французский математик немецкого происхождения, многолетний преподаватель школы, уехал в Кембридж. Это невероятная плотность математических талантов для такой маленькой страны – пожалуй, самая большая в мире. До любого из них можно доехать за три часа, а всего живых лауреатов Филдса меньше пятидесяти, причем активно работающих – еще меньше.

Переезжают сюда не только ученые. Швейцария обычно не воспринимается как страна иммигрантов – представление о себе, которое она решительно отвергает, – но доля иностранцев в ней выше, чем в странах, прямо заявляющих о себе как об иммигрантских, например