делает ставку на поезда, потому что они не только сокращают трафик и загрязнение, но и помогают сдерживать городскую экспансию и рост арендной платы. Они уменьшают давление на города, увлекая жителей из переполненных центров в пригороды и сельскую местность. Население Женевы, второго по величине города страны, днем в пять раз больше, чем ночью: утром сюда направляются пассажиры из отдаленных регионов и даже соседних стран, таких как Франция, а вечером разъезжаются. Такое распределение жителей вдали от городов, ставшее возможным благодаря плотной железнодорожной сети, привело к тому, что в Швейцарии нет крупных городов. В самом большом городе, Цюрихе – крупном мировом финансовом центре, – живет менее полумиллиона человек, меньше, чем в Омахе, штат Небраска. Важность железнодорожного транспорта в жизни Швейцарии сделала швейцарцев самыми активными пользователями поездов в мире: в среднем человек совершает 53 поездки в год, проезжая более 2000 километров. Треть всего населения живет в пределах 5 километров от одной железнодорожной линии – основной линии системы, которая соединяет два конца страны: от франкоговорящей Женевы до немецкоговорящего Санкт-Галлена.

Швейцарская железнодорожная система – это не Google, но убедительная демонстрация того, как передовые технологии в разных местах могут принимать разные формы. Они не обязательно должны быть частными и коммерческими – они могут быть государственными и общественно ориентированными. Историк Тони Джадт писал, что «путешествовать по Швейцарии – значит понимать, как эффективность и традиции могут безупречно сливаться для социальной выгоды»[235]. Это отражается в уникальной корпоративной структуре Швейцарских федеральных железных дорог. Это компания, акции которой торгуются на бирже, но все они принадлежат государству. Что отчасти объясняет, как удается обеспечивать коммерческую эффективность по социальным ценам. 92,5 % швейцарских поездов прибывают вовремя – самый высокий показатель пунктуальности в Европе и основа, на которой эта маленькая альпийская страна строит свою репутацию инженерной точности и надежности.

4

Скептиков можно понять – они не разделяют швейцарского восторга по поводу поездов. Но есть ли здесь что-то более впечатляющее? Определенно да. На стометровой глубине под Женевой проложен туннель Большого адронного коллайдера – огромная кольцевая структура, которая пересекает франко-швейцарскую границу шесть раз на протяжении своих 27 километров. БАК – самая большая машина, созданная человечеством, и по сложности сравнима с Международной космической станцией или телескопом Хаббл. В этой трубе субатомные частицы разгоняются почти до скорости света с помощью сверхпроводящих магнитов, охлажденных до температуры ниже, чем в открытом космосе, и сталкиваются с невероятной точностью – как если бы две иглы, запущенные с расстояния 10 километров, встретились точно посередине. Эти столкновения воспроизводят условия, существовавшие через наносекунду после Большого взрыва, и помогают ученым лучше понимать фундаментальные законы физики.

Большой адронный коллайдер – безусловно, впечатляющая машина. Но организация, которая его создала, – не менее выдающееся достижение. ЦЕРН, Европейская организация ядерных исследований, – одно из самых авторитетных научных учреждений в мире и образец того, как должно выглядеть международное научное сотрудничество. В эпоху, когда мир в сфере исследований и разработок становится все более разобщенным из-за страхов, что какая-то страна может вырваться вперед в ключевых технологиях, ЦЕРН совершает почти невозможное: объединяет государства, включая заклятых врагов, чтобы консолидировать ресурсы и экспертизу ради фундаментальной науки. Когда я спросил Йошуа Бенжио, самого цитируемого в мире специалиста по компьютерным наукам, похож ли их амбициозный проект создания общеканадских институтов ИИ на ЦЕРН, он с грустью ответил: «Хотелось бы!»[236]

Роль ЦЕРН и подобных институтов не сводится только к науке. Они часто становятся колыбелью новых технологий. В США военные играли ключевую роль в создании базовых технологий, которые потом попадают в мирную жизнь: интернет, GPS, микроволновки, радары – самые известные примеры. В Европе военные меньше способствовали технологическим прорывам. Во-первых, у них просто меньше денег. Бюджет DARPA превышает 4 млрд долларов, а у европейского аналога – Объединенной европейской инициативы прорывных технологий (JEDI) – максимум 100 млн евро. Но дело не только в финансах. У Европы давно неоднозначная позиция по военным тратам. Здесь предпочитают масштабные научные проекты вместо оборонных исследований – в надежде, что институты вроде ЦЕРН смогут порождать новые технологии не хуже крупных военных ведомств – подход, который отражает пацифистский настрой региона.

Это не ограничивается только ЦЕРН. Европа финансирует и другие крупные научные инициативы – в надежде, что побочные технологии помогут континенту укрепить конкурентные позиции. Международный экспериментальный термоядерный реактор (ITER), крупнейший в мире проект по изучению термоядерной реакции, сейчас строится на юге Франции – его стоимость превышает 20 млрд евро. Миллиардные проекты Blue Brain и Human Brain, нацеленные на изучение мозга и, как ЦЕРН, базирующиеся в Швейцарии, преследуют похожие цели.

Это не просто абстрактные сценарии. Исследования ЦЕРН нашли применение в таких разных областях, как магнитные технологии, криогеника, терапия рака и медицинская визуализация. Но главное – это Всемирная паутина. Именно работая в ЦЕРН в 1989 году, британский ученый Тим Бернерс-Ли изобрел веб, первоначально задуманный как способ для ученых ЦЕРН и других организаций легче обмениваться информацией. Именно в Женеве на компьютере NeXT Бернерса-Ли заработал первый в мире веб-сайт info.cern.ch. Революция, начавшаяся в Женеве, теперь стала глобальной – более половины всего человечества подключено к Сети. Тот факт, что первый в мире веб-сайт имел домен не. com, не. net и даже не. gov, а. ch, что означает Confederatio Helvetica – латинское название Швейцарии, – красноречиво говорит об огромной, но скромной роли этой небольшой альпийской страны в создании революционных технологий.

Как и в случае с железными дорогами, здесь тоже проявляется гражданская сознательность. В 1992 году, когда в мире существовало менее 50 веб-серверов, Бернерс-Ли столкнулся с выбором: запатентовать изобретение для ЦЕРН, что было бы стандартным решением, или уйти и создать коммерческую компанию. Обсуждались даже вопросы ценообразования такого сервиса. Но в конечном счете он решил сделать его открытым и свободно доступным, а ЦЕРН отказался от права на интеллектуальную собственность[237]. Это в значительной степени объясняет, почему веб получил стремительное развитие, в то время как конкурирующий сервис Gopher, который изначально был гораздо более популярным и более совершенным технически, чем Всемирная паутина, но взимал лицензионную плату, пришел в упадок. Тим Бернерс-Ли позже заметил: «Если бы технология была закрытой и находилась под моим полным контролем, она, вероятно, не получила бы развития. Нельзя предлагать что-то как всеобщее пространство и одновременно сохранять контроль над ним»[238]. Когда его чествовали на Олимпийских играх 2012 года в Лондоне, он появился на сцене и написал в Twitter: «Это для всех».

5

Ускорители частиц кажутся загадочной, сложной для понимания технологией, но на самом деле их довольно много – согласно одним данным, более 30 тыс., и Большой адронный коллайдер – самый крупный из них. Однако и в этой довольно специализированной области разворачивается международная конкуренция. ЦЕРН планирует еще более масштабный проект – Будущий кольцевой коллайдер (FCC), тоже в Женеве, который с окружностью 91 километр будет втрое больше БАК и в 10 раз мощнее. Чтобы не остаться в стороне, Китай