планирует еще более крупный 100-километровый кольцевой электрон-позитронный коллайдер (CEPC), который, если его построят, станет самым большим в мире.

Конечно, ЦЕРН – это совместный международный проект с участием более двух десятков стран. Но у Швейцарии есть и собственные ускорители частиц в Институте Пауля Шеррера в кантоне Аргау, и это чисто швейцарская инициатива. Кристиан Рюегг, возглавляющий институт, использует эти устройства для изучения квантовых свойств материалов путем их облучения высокоэнергетическими частицами. Институт также ведет онкологическую клинику, где протонными пучками воздействуют на опухоли в глубине тканей, разрушая их и сохраняя здоровые ткани, – это более щадящий метод по сравнению с агрессивными видами терапии. В институте работают и другие масштабные установки для научных экспериментов, которые помогли создать технологии будущего: приборы для космических агентств США, Европы и России, определяющие радиацию в космосе, и методы радиоуглеродного анализа для датировки археологических открытий.

Этот институт с годовым бюджетом полмиллиарда долларов – лишь один пример того, какое значение Швейцария придает научным исследованиям. Эта небольшая страна лидирует по числу научных публикаций на человека, по количеству патентных заявок в расчете на душу населения и, не считая небольших статистических аномалий вроде Сент-Люсии, по числу Нобелевских премий на душу населения. Швейцария также входит в пятерку стран, которые больше всего тратят на исследования и разработки относительно ВВП.

Но эта страсть к научным исследованиям не всегда сочеталась с умением получать коммерческую выгоду. Отчасти это культурная особенность. Швейцарское научное сообщество, традиционно сдержанное, всегда придерживалось более высоких стандартов, чем в других местах, когда речь заходит о проблемах столкновения интересов, предпочитая держать здоровую дистанцию от прибыльных предприятий. «Это не было встроено в образ мышления людей», – говорит мне Рюегг[239]. Но это постепенно меняется. Рядом с кампусом Института Пауля Шеррера создается новый инновационный парк – один из шести в Швейцарии, где предприниматели смогут начать работу, чтобы превратить исследования института в практические решения. Он берет пример со Стэнфордского исследовательского парка, построенного в 1951 году, который стал первоначальным катализатором превращения университета из исследовательского института в предпринимательскую школу. Рюегг ожидает, что инновационный парк будет производить не потребительские приложения и гаджеты, а станет центром стартапов передовых технологий в материаловедении и инженерии. «Следующий Uber здесь точно не появится», – говорит он.

Научные достижения Швейцарии основаны на университетской системе, которая считается одной из лучших в мире. Рюегг получил степени бакалавра и магистра по физике в Швейцарской высшей технической школе Цюриха (ETH) – учебном заведении, которое играет ключевую роль в научном и инженерном сообществе не только Швейцарии, но и всей Европы. Она широко признана лучшим техническим университетом за пределами США и Великобритании, постоянно входит в рейтинги десяти лучших университетов мира и пяти лучших в Европе. Среди бывших студентов – Альберт Эйнштейн, получивший здесь степень бакалавра и занявший унизительное предпоследнее место в группе, и Джон фон Нейман, который создал математическую базу квантовой механики, – человек, о котором часто говорили, что, если большинство математиков доказывают то, что могут, фон Нейман доказывает то, что хочет.

ETH может соперничать с лучшими университетами англоязычного мира, хотя в некоторых важных аспектах работает кардинально иначе. Самое очевидное различие – намного более доступная стоимость. Стоимость обучения в бакалавриате ETH составляет около 1500 долларов, фиксированная сумма для всех программ обучения. Это превратило его в центр притяжения способных людей не только из Швейцарии, но и со всего мира, и многие иностранные студенты не уезжают, а создают здесь собственные компании. «Я был очень рад возможности учиться здесь и платить в разы меньше, чем в Массачусетском технологическом университете или Стэнфорде, которые я тогда не мог себе позволить, – рассказал мне Максимилиан Босфельд из Гамбурга. Он приехал в Швейцарию учиться в ETH в бакалавриате, но остался и основал аэрокосмическую компанию Wingtra – производителя дронов из Цюриха. – Это лучший университет в Европе, особенно по робототехнике»[240].

Открытость и демократичность – важные для швейцарцев ценности – проявляются в ETH не только в этом. В США и Великобритании доля принятых студентов – ключевой критерий измерения престижности. Чем большему количеству студентов университет может отказать в поступлении, тем выше его статус. Поступление в ETH на бакалавриат фактически открытое. Университет законодательно обязан принимать всех со швейцарским аттестатом, поэтому процент зачисления местных студентов составляет практически 100 %. Как же тогда поддерживается академический статус и престиж? В США отбор происходит до поступления в университет, в Швейцарии – после. В лучшие американские университеты трудно поступить, но легко выпуститься; швейцарские вузы вроде ETH устроены наоборот. В Гарвардском колледже выпускается 98 % студентов. В ETH более половины поступивших не добираются до окончания, а в некоторых дисциплинах, таких как математика, доля отсеявшихся еще выше.

И поэтому, хотя ETH доступен для всех, высокий уровень отсева, по сути, делает его очень избирательным учебным заведением. «Если ты плохой студент, ты не пытаешься поступить», – говорит Натали Касас, руководитель высокого ранга в Швейцарских федеральных лабораториях материаловедения и технологий, защитившая в ETH докторскую в области технологий улавливания углерода[241]. Она рассказывает мне, что из 150 студентов, начавших ее программу по химической инженерии, только треть добралась до окончания.

Что можно считать прогрессом: небольшое число университетов, постепенно ужесточающих отбор, или систему, способную обеспечить образование гарвардского качества в массовом порядке для всех желающих? Часто считается, что в высшем образовании есть конфликт между равенством и качеством – что расширение доступа неизбежно ведет к снижению качества. Но швейцарский опыт показывает: можно предоставить каждому возможность попробовать доказать, что он обладает нужными способностями для конкуренции с лучшими, причем практически бесплатно и без ущерба для академической репутации.

6

ETH – признанный институт с более чем полуторавековой историей. В последние годы к нему в рейтингах присоединился институт-побратим из франкоговорящей Швейцарии – Федеральная политехническая школа Лозанны, которая в текущем формате существует с 1969 года. Три десятилетия она находилась в сравнительной безвестности, пока ее положение дел не преобразилось под руководством Патрика Эбишера – нейроученого, который заработал основную часть научного авторитета в США, работая на факультете Брауновского университета. Эбишер возглавлял школу 16 лет, с 2000 по 2016 год, – нетипично долгое президентство для европейского университетского лидера. За это время он поднял положение школы от активного, но заурядного учреждения до вхождения в топ-20 инженерных вузов мира. Известный особенно умением собирать пожертвования, Эбишер привлекал более 200 млн евро в год к концу своего срока – огромная сумма по стандартам континентальной Европы. Благодаря этому Федеральная политехническая школа Лозанны теперь может похвастаться одними из лучших научно-исследовательских объектов в мире, включая термоядерный реактор в кампусе – один из немногих в Европе.

Когда большинство континентальных университетов все еще считали себя сугубо академическими заведениями, Эбишер сознательно решил построить школу по модели университетов с предпринимательским уклоном вроде Стэнфорда. «У него были Нобелевские премии, но также были Google и Genentech», – говорит он мне[242]. Венчурные инвестиции в стартапы школы, которых практически не было, когда