когда я открыла глаза, обнаружила себя в кровати. Рука тут же дотронулась до живота, отмечая, что моя дочь на месте.

Из всех богов этого мира мне достался самый невыносимый и упрямый! Там, где должно присутствовать здравомыслие, – у него ярость. И угораздило же влюбиться именно в него!

Остаток ночи я провалялась в постели, прокручивая то, что сказала Акселю. Возможно, нужно было как-то иначе подойти к этому вопросу… но у меня нет времени искать другие пути.

С первыми лучами солнца я уже была на ногах, двинувшись в столовую. Сначала нужно перекусить, а потом пытаться снова поговорить с Акселем. Раз уж я начала этот разговор, то нет смысла продолжать его в забвении. Он уже успел для себя всё решить. Остаётся переубедить его в этом решении.

На столе лежали многочисленные корзинки с едой. От аромата, витающего в воздухе, закружилась голова. Руки тут же потянулись к ближайшему лукошку, вытаскивая оттуда мягкий хлеб, масло, варенье.

Я не удержалась.

Села прямо у края стола, намазала хлеб маслом, сверху – ложку варенья, и, не заботясь о приличиях, укусила. Тепло расплескалось по телу, сладость залила язык, напоминая, что я жива. Что ещё могу чувствовать. С каждым новым куском дыхание выравнивалось, а в груди становилось хоть немного теплее. Я ела с жадностью, будто кто-то мог прийти и отнять.

Впереди ждал разговор, которого я боялась… но к которому была готова. Но в это мгновение я не могла оторваться от аппетитных блюд, заполнивших внушительного размера столешницу.

– Рад, что у меня получилось угодить тебе.

Для бога Войны Аксель передвигался весьма бесшумно. От его голоса я вздрогнула, так и застыв с ломтём мяса. Я не успела подумать, откуда всё это здесь появилось, но сейчас чувствовала вину. Он старался, а всё, что я могла сделать – просить его забыть обо мне.

– Спасибо. – Отложив сочное приправленное мясо на тарелку, я развернулась и взглянула в жёлтые глаза.

Такой неожиданный контраст по сравнению со сном… Передо мной словно два разных мужчины. Только характер у обоих одинаково несносный…

– Я хотела поговорить…

– Поговорили уже, – грубо перебил Аксель и сложил руки на груди, всем видом показывая, что не намерен слушать.

– Аксель, пожалуйста… прекрати себя так вести!

– Могу просить тебя о том же.

Я зарычала, не сдержавшись. Да… в другой жизни, возможно, мы могли бы просто быть вместе. Без ярости. Без боли. Слушать друг друга. Искать компромиссы. Но не в этой.

– Скажи хотя бы, что ты планируешь делать дальше? Будешь пытать Хекат или убьёшь её, чтобы мои дни здесь закончились ещё быстрее?

– Фьори… – он сильнее нахмурился, словно услышанное причиняло ему боль, но я не собиралась останавливаться.

– Если ты убьёшь Хекат, я тоже умру…

– Нельзя убить Смерть.

– Тем более! Как ты собираешься просить её? Единственный выход для меня – занять её место. Другого не дано. И, как бы это жалко ни звучало… я боюсь… умереть. Казалось, что смерть не должна меня пугать, но это не так… – Слёзы стали последней точкой, после которой каменная стена рухнула.

Аксель подошёл ближе, но дотрагиваться не стал.

– Я займу её место в храме Смерти. Я, а не ты.

Что он сказал, я не поняла не сразу. Слова повисли в воздухе, будто искажение, будто ошибка, которую сейчас исправит сама реальность. Но ничего не менялось. Мир не рушился. Он стоял рядом, неподвижный, суровый – и серьёзный до боли.

– Что? – сорвалось с губ почти беззвучно.

В голове не укладывалось. Это была сущая глупость, сказанная в порыве… или нет? Я мотнула головой, словно могла стряхнуть с себя то, что только что услышала. Но он не отводил взгляда, и в глазах не было привычного гнева, только холодная, отчаянная решимость.

– Ты… не можешь…

– Почему? Это выход для всех, Фьори. Мне не нужно сердце, оно останется у тебя. С моим сердцем ты будешь жить и растить нашу дочь. Боги, как и хотели, избавятся от угрозы в моём лице. Вы сможете уехать подальше отсюда и начать новую жизнь.

Я мотала головой, желая отогнать его слова.

– Мне не нужна твоя жертва! – со злостью выкрикнула я, ощущая, как слёзы размывают реальность.

– А мне не нужна твоя. – В голосе не было злости, только усталость и принятие.

– Нет… Аксель. Нет!

– Ты предложила свой вариант – отпустить тебя. Я готов это сделать, но только на таких условиях.

– Ты бог Войны, Аксель! Это невозможно!

– Я непризнанный бог. Если я буду в храме Смерти мир не изменится.

– Хекат не согласится… – я искала попытки переубедить его.

– Ей придётся, Фьори. – Рука скользнула по моей щеке, стирая слёзы. – Ты не станешь Смертью. Я не позволю.

– Нет… нет…

– О, вот вы где! Что это тут у вас…

– Убирайся, Ивэлин! – крикнул Аксель.

– Я бы с радостью, но на горизонте гости. Твоя сестра, Фьори.

Обтерев остатки мокрых дорожек с лица, я поднялась на ноги и зло посмотрела на бога Войны.

– Мы вернёмся к этому разговору! – толкнув его в грудь, заявила я и поспешила выйти вслед за Ивэлин.

❧✧☙

Я вышла на уступ, наблюдая фигуры приближающихся всадников. Без сомнений, это были Катерина и Виран рядом с ней. В груди защемило от понимания, что я вот-вот увижусь с сестрой.

– Пойдём, встретим их у входа. – Ивэ подхватила меня за руку и повела по коридорам и бесчисленным ступеням вниз.

– Ивэ, помедленнее! – Стараясь не свалиться, я держалась за каменную стену.

– Ой, конечно, – виновато оглянувшись, богиня сбавила темп. – Мне никогда не приходилось иметь дело с беременными. Я даже не знаю, что ты испытываешь…

– Тяжесть, Ивэ. Я испытываю тяжесть.

Ивэлин понимающе кивнула, но в глазах мелькнуло сожаление, которое невозможно было утаить.

В голове постоянно вертелось, что боги не должны испытывать чувств. Интересно, что ощущает Ивэлин, которая сначала жила в заточении, а после стала богиней в другом мире.

Прохладный ветер подхватил мои волосы, когда мы вышли из пещеры.

На мгновение показалось, что я снова в прошлом – там, где всё было проще, когда Катерина могла просто рассмеяться и обнять, ещё не зная, в какую бездну мы попадём. Я часто ждала сестру после её походов, встречала на пороге нашего дома и бежала навстречу, когда она спешивалась.

Мы с Ивэ остановились у края тропы. Внизу, между скал, пыль завихрилась под копытами скакунов. Сердце глухо ударило где-то в горле, и я невольно прижала ладонь к животу, он стал частью моего страха и моего мужества.

Всадники были уже