строить? В трое суток пятистенок ставят. Если все наши соберутся, они за дней десять грановитые палаты соберут. А они все тут. Ждали, когда разрешится вопрос со святилищем. Так что, рисуй скорее свой проект. И, как ты говорил? Не мудрствуй лукаво?

— Да, что тут рисовать? Всё предельно просто.

А сам подумал, что на сваях поставить дом — это правильно. Потом под дом любые коммуникации можно подвести.

* * *

Чаусовы умудрились даже в цирк сходить, и мы собрались в гостинице, практически, одновременно.

— Никулин! Представляешь? Настоящий Никулин в цирке! — встретила меня возгласом восхищения Светлана. — Жаль, что тебя с нами не было! А ты где был?

Надежда Евгеньевна тоже выглядела довольной. Виктор Владимирович лежал на кровати, прямо на покрывале. Как человек «морской», много ходить «по земле» он не привык и при любом удобном случае принимал горизонтальное положение.

— Участок под дом смотрел, — вроде как, безразлично сказал я.

— Какой участок? — спросила, захлопав «глазами» Надежда Евгеньевна.

— В посёлке возле Переделкино. Завтра там дом начнут ставить.

— Чей дом? — сел на кровати Виктор Владимирович.

— Мой, — сказал я. — Надо сегодня эскиз набросать. Свет, можно у тебя альбом для рисования позаимствовать?

— Да-а-а… Пожалуйста. Он пустой пока. Другой купим завтра. Рисуй себе.

Она достала их своего чемодана обычный альбом для рисования и подала его мне.

— Участок на дом смотрел, это что значит? — спросил Виктор Владимирович.

— У нас тут родственники жили и живут, — соврал я. — Завтра поеду оформлять участок земли на себя.

— В собственность? — удивился Виктор Владимирович. — Помнится по конституции…

— Не в собственность. Конечно в пользование. Бессрочное. Там постройки старые… Они по наследству отошли мне. Вот на их месте и будут строить дом.

— В Переделкино? — недоверчиво спросила Надежда Евгеньевна.

— Остановка электрички «Переделкино», но это по другую сторону от железной дороги. Ближе к Боровскому шоссе. На машине лучше оттуда заезжать.

— На машине только оттуда и заедешь, — сказал Виктор Владимирович. — Помнишь, Надежда, с Леонидом ездили на гостевую дачу?

— Конечно помню, — кивнула Надежда Евгеньевна и я понял, что они говорят про Леонида Быкова, киноартиста и двоюродного брата папы Светы.

— Мля-я-я-ть, куда я попал? Вокруг одни знаменитости. Куда мне со своим «рылом» в калашный ряд?

— Ближе к шоссе хорошо. Там лес… Мы летом были. Там даже речка течёт.

— Вот, с видом на речку на пригорке и будет стоять мой дом.

Родители Светланы переглянулись.

— Да-а-а, уж, — неопределённо выразился Виктор Владимирович.

Зазвонил телефон.

— Да, — сказала Светлана и, помолчав, добавила. — Да, он здесь. Сейчас.

Она протянула в мою сторону трубку телефона.

— Тебя Владимир Семёнович Высоцкий.

— О! — отреагировал я и трубку взял.

— Привет, старик! — сказал Владимир Семёнович не очень радостным голосом. — Как жизнь?

— Нормально. А у вас?

— Да… Хм. Так себе. Ты бы приехал?

— Куда? — спросил я

— В театр. Что-то у меня сердце ломит.

Моё сердце провалилось куда-то вниз, и я почувствовал, как провалился вслед за ним в ту пустоту, в которую шагнул, взявшись за магический светильник в доме цыганского «короля». Далеко внизу лежал ультрафиолет, надо мной светило солнце, в ухе я слышал голос Высоцкого.

— На репетиции перестарался, — просипел Владимир Семёнович.

— Сдуру можно и хрен сломать, — сказал я и понял, что вижу Высоцкого, сидящим на стуле, прямо на сцене. Причём, вижу словно сквозь туманную дымку, но достаточно чётко. Я вытянул в его сторону руку и приблизился к нему. Или он приблизился ко мне? Не важно, потому что я почувствовал прикосновение моей силы в его груди.

— Ты, что, уже лечишь меня? — спросил он удивлённо. — Я чувствую тебя. Тепло разливается по телу. Я его знаю — это тепло.

— Закройте глаза и помолчите немного, — попросил я.

Мы помолчали. Сеанс закончился, на удивление, быстро.

— Всё, — сказал я и спросил. — Как самочувствие?

— Ну, брат, ты и колдун! — сказал поэт.

Глава 25

Сделав мысленное усилие, я «шагнул» к свету и увидел, как Светлана озабоченно смотрит мне в глаза.

— Что там случилось? Почему ты ругаешься? — спросила она.

— Извини. У Высоцкого сердечный приступ был. Как тут не выругаться⁈

— Был? А сейчас как он?

— Хорошо.

— У тебя глаза такие были… М-м-м… Бездонные. И синие-синие. Аж фиолетовые…. Я у тебя никогда таких не видела.

— Да-а-а… Не видела, — подумал я.

Хорошо ли это? Плохо ли? Не знаю, но, всегда считал, что всё, что нас не убивает, делает сильнее. И… В чертовщину я не верил. Даже по простой логике не получалось наличие падшего ангела и его приспешников. Не мог Бог допустить такого безобразия. Это человек скрыл свои пороки происками «тёмных сил». Легко свалить на беса, который «попутал», свой грех. Души, хм, поганые порывы. Не может у Бога быть соперников. Если Бог создал и любит человеков, конечно. А сие дано по умолчанию.

Путь, который уготовил мне «Он» мне не нравился. Да и не «Он», скорее всего его мне уготовил, а я сам себе. Своей прошлой жизнью. Перешёл, скорее всего какую-то черту в своих, хм, экзерсисах, да-а-а… Но, не хотел я себе такой участи, не хотел… Или хотел? Эх! Разобраться бы в своих хотелках.

— Задумался, — сказал я и подумал. — Кстати, надолго ли задумался? Не десять же минут я стоял тут с трубкой телефона у уха. Светлана бы не так меня, хм, спросила.

— Точно, с ним всё хорошо? — спросила Светлана. — Мы же завтра с ним встречаться собирались.

Трубка телефона всё ещё была у меня в руке и яснова прижал её к уху. Гудков не было, слышалось чьё-то дыхание.

— Владимир Семёнович, вы на связи, или это кто-то другой в ухо дышит? — спросил я.

— Хе-хе-хе, — рассмеялся хрипловатый голос и сказал. — Я это ещё дышу. Хе-хе… Твоими, хе-хе, молитвами. По завтрашнему дню всё в силе остаётся. У нас в семь часов вечера «Гамлет». Подходите минут за тридцать. На кассе билеты оставлены на твою фамилию.

— Спасибо, Владимир Семёнович, — поблагодарил я.

— А днём ты что делаешь? С