это совершенно ничего не говорит, — махнул рукой я. — А хотел спросить… Про Переделкино вы не шутили?

— А ты? — спросила Зара.

— Это ведь писательский дачный городок, — сказал я, не отвечая на её вопрос.

Я-то, точно, шутил, но как сейчас признаться.

— Именно! — сказала Зара усмехнувшись.

— Ну, так и как вы выполните обещание?

— Легко. Совсем радом с Переделкино есть деревня Чоботы. Переделкино входит в её состав. В Чоботах есть земля, принадлежащая нашей общине. Мы, кстати, и находимся в Чоботах.

Зара широко улыбнулась.

— Да? — я удивился. — А я подумал, что это какой-то посёлок-новостройка.

— И да, и нет. Тут стали строить дачи и дома сразу после революции. Это потом возникло Переделкино. Так что пошли выбирать место для дома. Я тебе покажу одно. Совсем рядом с речкой. Здесь не далеко.

Я почесал затылок.

— Хм! Неожиданно! Ну, пошли.

На самом деле, я помнил, что в конце восьмидесятых годов Переделкино и ещё два ближайших дачных комплексов снесли и на их несте построили жилые массивы Ново-Переделкино, а вот Чоботы остались.

— Что это, если не судьба? — подумал я.

Мы прошли по тропке в сторону леса всего-то метров сто — дом в котором мы «колдовали» стоял на околице посёлка — и Зара ткнула куда-то вперёд и вниз пальцем. Перед нами был довольно крутой спуск.

— Там протекает речка Сетунька. Она хоть и скромная, зато в ней есть рыба. Здесь на пригорке можно поставить дом. Хочешь?

Ещё бы я не хотел! Однако я спросил:

— Всё так просто? — и добавил. — Так не бывает. Это же не волшебство. Ты шутишь? Я спросил и вдруг, ба-бам! Пожалте вам дом в Переделкино.

Зара покрутила головой и пожала плечами.

— Так получилось. Здесь давно цыгане живут. Ещё с семнадцатого века. Как украинские земли к Руси присоединили, так и живут. Чоботы — это обувь такая кожаная. Её тут цыгане шили. И много цыган стали купцами. Им разрешалось приписываться к любому сословию, кроме дворянского. Мои предки здесь поселились в тысяча семьсот восемьдесят четвёртом году.

— Да, ладно? — не поверил я.

Зара улыбнулась.

— Так и есть. Я не хвастаюсь. Мы давно тут живём. Мой пра-прадед купцом был, а прадед революционером и даже прятал у себя товарища Сталина.

— Чего? — не понял я. — Какого товарища…

Я поперхнулся, сглотнул, откашлялся.

— Сталина⁈ — спросил я. — Его, помниться, прятали Аллилуевы.

Зара кивнула.

— Моя двоюродная бабушка Надежда Сергеевна была женой Сталина.

— Нихрена себе, — сказал я и подумал, — Вот, где собака порылась! Вот, где причина приближения этих цыган к Андропову.

У Аллилуевых имелись в роду и партийные, и военные деятели. Брат Надежды Аллилуевой Пётр, как раз и был комиссаром Автобронетанкового управления РККА. Комиссаром и близким другом Сталина. Умер в тридцать восьмом от инфаркта.

Была у Надежды Аллилуевой и сестра Анна. Её муж Станислав Реденс имел отношение к карательной машине Сталина: возглавлял ГПУ в Закавказье, в Украине и Московской области, а в тридцать восьмом стал наркомом внутренних дел Казахстана. Его репрессировали и расстреляли.

Однако, копаться в родственных связях Зары мне не хотелось. Ну, Сталин, ну Аллилуевы… Когда это было? В Москве, куда не ткни, попадёшь либо в члена правительства, либо в какого-нибудь другого члена: политбюро, союза композиторов, писателей… Высоцкий по улицам на мерседесе разъезжает. Кстати, он, когда звонил, сказал, что фирма «Мелодия» собралась выпустить аж двойной диск с его военными песнями. Интересно. Не помню такого при его жизни.

Я стоял на краю откоса, спускающегося к протекающей внизу совсем неширокой — метра два — речушке, и думал о том, какой тут хочу видеть дом. То, что это не Переделкино — даже ещё лучше. Переделкино — дачное товарищество, а Чоботово — деревня с вытекающим из этого статуса адресом, формой собственности и возможным по закону объёмом строительства.

Дома выше первого этажа я не любил, но площадь предпочитал большую.

Вспомнился мой дом с теплицей. Даже не с теплицей, а с оранжереей. Зимним садом, да…

Дачный дом. Получилось скупить брошенные в девяностые годы дачные участки. Там я и построил дом с оранжереей. Об оранжереи мыслей сначала не было, просто дом получился «квадратный» с внутренним двориком. А потом, уже в двухтысячных, когда появились стройматериалы, я соорудил над двориком крышу из прозрачного карбоната и тёплый «пол». И да, росли у меня там и мандарины, и лимоны, и хурма.

Здесь я тоже надумал строить точно такое же жильё.

В Чоботово имелся свой довольно большой лес, а через железную дорогу раскинулся ещё и больший Мещерский парк. Мне были известны эти места. Приезжал в Сколково, а это совсем рядом, поэтому карту изучал тщательно. И в Переделкино возили, да.

— Надо же, какое совпадение, — снова подумал я и спросил. — Какой дом можно поставить?

— А какой бы ты хотел? — улыбаясь, спросила Зара. — Наверное, двух, или трёхэтажный?

— Одноэтажный, но большой. В комнат десять.

Глаза у Зары округлились.

— Шучу. Четырёх спален вполне хватит. Но по площади — то на то и получится. Спортзал в доме построю. Сколько тут земли можно взять?

— Хм! — задумалась Зара. — О чём-то таком я и говорила дяде. Поэтому он и указал на это место. Здесь, ты видишь, когда-то стояли дома. Сгорели. Но цыгане не любят селиться на пожарищах. Вот земля и пустует. Ты не суеверный, поэтому, бери сколько надо. Но если ты хочешь нормальный спортзал…

— Нет-нет, — перебил я Зару. — Я имел ввиду маленький спортзал для себя. Пять на пять, примерно…

Зара пожала плечами.

— Понятно. Мне, хоть десять на десять. Скорее бы святилище передал бы и ладно. Паспорт у тебя с собой. Завтра оформим переход права наследования. Рисуй, что хочешь, и наши строители приступят к строительству. Главное — разметить участок.

— Э-э-э, — опешил я от такой скорости. — А фундамент?

— Дядя сказал, дом можно поставить на сваи, а потом подвести под него фундамент. Но я в этом ничего не понимаю. Тебе лучше с дядей об этом говорить.

— Согласен, — сказал я. — Когда набросаю эскиз, мы его обсудим с твоим дядей. А сейчас мне пора возвращаться в Москву.

— Поехали. До Рождества время много. По мне, так, одноэтажные хоромы, что тут