— Тогда, мы пошли одеваться, а ты делай свои дела, — сказала Надежда Евгеньевна, — и до вечера.

— До вечера, — попрощался я, останавливаясь около «дона» и «племянницы», поднимающихся из кресел.

Цыган и правда чем-то походил на дона Карлеоне в исполнении Аль Пачино. Такой же невысокий, худощавый, с высоким лбом и словно нарисованными чёрными глазами, характерным носом и большим ртом, заканчивающимся опускающимися вниз складками. Пышная причёска с баками, переходящими в бороду у него тоже напоминала альпачиновскую в фильме «Серпико». И улыбка… И уверенность…

Вполне вероятно, что цыган подражал Карлеоне, ведь филь уже вышел. Первая часть в семьдесят втором, вторая — в семьдесят четвёртом, а «Серпино» в семьдесят третьем.

— Может быть он смотрел эти фильмы? — думал я неоднократно раньше. Подумал тоже самое и сейчас.

— Вам бы в кино сниматься, — едва не сказал я ему, но сдержался. Всегда хотел сказать эту фразу, но моей «души священные порывы» были не уместны в наших весьма сложных отношениях.

В точно таком же четырёхместном номере второго этажа, как и у Чаусовых, Зара осталась стоять, а мы с «доном» уселись на кровати, уставившись друг на друга едва ли не лицо в лицо. Кресел в этом скромном номере не имелось.

— Свободных номеров в гостинице нет, — через губу процедил цыган. — Мы не собирались разговаривать с тобой здесь. Нас ждёт более достойное для разговора двух серьёзных мужчин место. Я ведь помню, что ты мне говорил о том, что ты и там и здесь не простой человек. По достоинству хотел приветить.

— Не получилось, — сказал я. — Бывает. Не надо мудрствовать лукаво. Переходите уже к делу.

«Дон Карлеоне» скривил губы и вздохнул.

— Говори ты, Зара. Боюсь, я его сейчас зарежу.

— Это ещё суметь надо, — дерзко, но спокойно сказал я, глядя цыгану прямо в его бешенные, наливающиеся кровью, глаза. — И лучше вам, если вы не можете себя прилично вести, выйти. Мы с Зарой сами поговорим.

Цыган дёрнулся, как от удара, скрипнул зубами, метнул в меня глазами молнии, вскочил с кровати и хотел выбежать из номера, но Зара его остановила, придержав за локоть. Словно по волшебству с его лица сошла злобная гримаса, а глаза угасли.

— Ух, ты! — удивился я. — Так он ручной.

— Останься, дядя, — попросила Зара спокойным голосом. — Росиди тут. Не надо тебе показываться людям в таком виде.

«Дон» глянул на меня и, вздохнув, присел на другую кровать.

— У нас очень большая проблема, — сказала Зара, не поднимая на меня глаз, — в которой можешь помочь только ты. Если твоя сила окажется достаточной для этого.

Она тоже вздохнула.

— Есть одно место…

Снова вздох. Я терпеливо ждал. Никуда не торопился. Тем более узнать чужую тайну.

— Это дом старого, э-э-э, цыганского короля. Он находится здесь в Москве. В него должен переехать новый «король». Которым стал мой дядя. С твоей помощью стал, так как он единственный, кто смог с моей помощью, прочитать мысли старого «короля».

Меня мысленно от её слов: король, король, король, и от неприятных воспоминаний, перекорёжило. Но сделав над собой усилие вида я не подал.

— С твоей помощью, да, — поправилась Зара.

— Тьфу, — мысленно сплюнул я, но снова промолчал.

— В этом доме есть святилище, — продолжила Зара. — Хм. Такое же, как ты уже видел у нас в доме.

Тут Зара в первый раз глянула на меня и тут же отвела глаза.

— Но я не могу в него войти. И никто из наших не может. Я бы легко отдала свою старшую власть, если бы кто-нибудь смог.

— Старшая власть? Интересно, — подумал я. — Это она про что?

— То, что ты сегодня сделал с моими чарами, не может сделать ни одна, м-м-м, моя товарка. Мы в июне не смогли провести обряд.

Она посмотрела на меня.

— Двадцать первого июня у нас ритуал. В этот день природа обретает особую силу, а ведающие женщины заготавливают травы, изготавливают обереги и, хм, особые веники.

— Хе-хе! Мётлы, что ли? — подумал я, мысленно веселясь. — Вот, дурь!

— Эти венки используют в следующий день, что приходит в июле. На день Ивана Купалы.

— А-а-а… Не веники, а венки, — понял я.

— Эти венки девушками пускаются по воде… Ещё много чего нужно делать в святилище. А никто из наших войти в круг не может.

Зара жалостливо посмотрела на меня.

— Помоги. Если мы не войдём в круг до Рождества, нам придётся уйти. Другая семья заявит претензию на святилище. А значит, и король тоже будет другой. А это позор, который смывается только кровью.

— Что за бред⁈ — подумал я и, не выдержав, скривился.

— Не кривись, — сказала Зара. — Это очень серьёзно.

— Но, я-то тут причём? — удивился я. — Вы — это вы, а я — это я. Я не член вашей семьи. Я даже не цыган и не верю во все ваши магические чудеса.

Зара удивлённо вскинула брови.

— Как это не веришь⁈ Сам во всю пользуешься силой и не веришь⁈

— То — сила, а то — ритуалы. Магические круги всякие. Что за бред⁈

— Как это бред? А ты сам что сегодня сотворил?

— Что я сотворил? — не понял я. — Твою силу заменил своей, чтобы ты не смогла меня заколдовать. Тьфу, прости, господи. Сделать мне внушение.

Зара рассмеялась.

— Не хотела я тебе ничего внушать. Это простой магический круг, в который никто не зайдёт чужой. Не только не зайдёт, но даже не подойдёт и, тем более, не прикоснётся. А ты не только прикоснулся и разрушил его, но и перенастроил амулеты на себя. Просто так. Без всякого магического круга. У нас так никто делать не может. Да и никто, кого я знаю, не может.

Тут я понял, что злился на Зару и её дядю «Дона Карлеоне» зря. Не хотели они меня подчинять своей власти. Проверяли.

— А сразу сказать нельзя было? — буркнул я. — Сразу пошли бы туда и…

Зара улыбнулась и покрутила головой.

— Прикасаться к тем амулетам опасно. В ком нет достаточной силы, умрёт.

— А во мне есть? — хмыкнув, спросил я.

—