собеседник. Часто экстремизм возникает, как реакция на социально-экономические кризисы, резкое падение уровня жизни, социальную несправедливость или жесткие политические режимы, подавляющие свободу слова и оппозицию. Экстремистским идеологиям наиболее подвержены люди, склонные к поиску простых ответов на сложные жизненные проблемы. Как, например, Григоренко, который сам не имел способности руководить, о чём свидетельствовали характеристики с предыдущих мест службы, но считает себя великим специалистом во многих сферах: от военной стратегии до кибернетики.

— Ты много о нём знаешь, — задумчиво проговорил Андропов. — Неужели он станет так знаменит?

— В будущем каждому жителю планеты станут доступны сетевые библиотеки с огромным объёмом информации, который можно будет выводить не только на телевизионный экран, но и распечатывать на бумаге прямо у себя дома.

— Не может быть! — проговорил Андропов.

— Может, — сказал я так же спокойно. — Но давайте вернёмся к цели нашей встречи. Что вы станете делать с этим Григоренко, мне безразлично, но напомню, что и в случае его реанимации его здоровье сильно улучшится. Тогда, какая разница, когда мне его исцелять? До операции, или после?

— На операционном столе он не сможет не допустить тебя к своему телу, а так не допустит. Он опасается отравления.

— Хм! С другой стороны, мне не понятно, почему вы тревожитесь о том, что про СССР скажут за рубежом? Они и сами легко справляются, выдумывая «жаренные» факты. Одним диссидентом больше, одним меньше… Мало их туда, что ли мигрирует?

— Диссидент-диссиденту рознь, — вздохнул Андропов. — В этом году уже отказано в выезде более тысячи гражданам, которые ранее работали на оборонных предприятиях, были связаны с государственными секретами, имеют важные военные специальности или занимали видное положение среди деятелей науки и культуры. Кстати, по поводу экстремизма ты не совсем прав. Я ещё в семьдесят третьем году писал записку о том, какие меры принимались к экстремистам, участвовавшим в проведении антиобщественных акций, активно проявлявших националистические и религиозные взгляды.

— Безусловно, что это понятие существует, но его необходимо закрепить законодательно, — сказал, кивнув головой, я, помня, что это сделали в восемьдесят девятом году, когда всё уже разваливалось.

Андропов вздохнул.

— Не от меня одного это зависит, — сказал он. — Наша законодательная система очень не поворотлива.

Юрий Владимирович помолчал, подумал, постукивая пальцами по столу и сказал:

— Видишь ли, Михаил, мы вынуждены обращать внимание на международное мнение, особенно Израиля и Соединённых штатов, потому что зависим от торговли с ними. Новую волну эмиграции зачем, думаешь, затеяли? В 1974 году Конгресс США принял поправку Джексона-Вэника, связывавшую свободу эмиграции с режимом наибольшего благоприятствования в торговле. Вот мы и вздрогнули. Да-а-а… Знаешь, что это за поправка?

— Поправка к закону о торговле США, ограничивающая торговлю со странами, препятствующими эмиграции, а также нарушающими другие права человека. Предложена конгрессменами Генри Джексоном и Чарльзом Вэником, — сказал я.

Юрий Владимирович посмотрел на дочь и неопределённо сказал:

— О, как! Понятно?

Ирина кивнула.

— Шестнадцать лет, а хоть сейчас в правительство сажай.

— Не надо меня никуда сажать, — сказал я. — Про эту поправку американцы будут часто и долго вспоминать, и грозиться ею. Пока Россия не откроет свободный выезд. И не только против России, в смысле — СССР, её будут применять. Ну, да ладно. Так и что про Григоренко?

— М-м-м. Полагаю, что не стоит, кхм, «огород городить». Пусть его оперируют в Союзе. А на счёт «нездоровых сенсаций» не беспокойся.

— Хм. Не беспокойся… А вдруг всё срастётся, пока я реанимировать буду? Его же оперировать будут. Где хоть операция намечается?

— На головном мозге. Опухоль у него там.

— Ё-моё! — воскликнул я, хватаясь за голову. — Вот уж, действительно, не знаешь, что лучше. Когда решение принимать надо?

— Завтра на Политбюро послушают, примут решение, потом на ЦК утвердят. Дней двадцать есть.

— Но мне же учиться надо.

Андропов посмотрел на меня с интересом, потом хитро прищурился, улыбнулся и спросил:

— Точно, надо?

— Это, кхым, как это? — удивился я и снова откашлялся.

Несмотря на то, что я продолжал попивать чаёк, вприкуску с ванильными сухарями, у меня снова пересохло горло.

— Да, я всё жду от тебя, когда ты у меня попросишь себя от школы освободить.

— Зачем освободить? Не надо меня освобождать, — я вдруг запаниковал, словно и меня затронула паническая атака.

— Но ты же ведь, Михаил, школу уже когда-то оканчивал, верно? И ВУЗ оканчивал. Скорее даже у тебя два высших образования, раз ты ещё и тренировал. Так зачем тебе время терять? Спортивно-тренерский диплом тебе хоть сейчас вручай, да и инженерный. Какое у тебя второе образование было?

— Как он подкрался незаметно, — подумал я и решил сдаться. — Три у меня высших, если считать вашу «лесную школу». Но спортивное не высшее, а профессиональное. Типа переподготовки. Не помню, как оно называлось. Но право преподавать физкультуру и тренировать давало.

— А у нас, что в академии учился? — спокойно спросил Юрий Владимирович.

— Нет, — вздохнул я. — Восемь месяцев.

— А-а-а, недоношенные. Но тоже неплохо. Кто преподавал?

Я назвал.

— Да? И он тоже? Значит, допустят всё-таки. Слава партии.

Он помолчал.

— А первое высшее какое?

Я сказал.

— И что? По своим старым стопам пойдёшь?

Я покрутил головой.

— Понятно. Ну, и зачем тебе тогда школа. Готовься лучше к экзаменам в ВУЗ. В наш ВУЗ, в Московский. Какой? Медицинский? Физкультурный?

— Да, я, Юрий Владимирович, как обезьяна в анекдоте между умными и красивыми.

— То есть?

— Ну… Мечется туда-сюда и говорит: «Разорваться мне, что ли?»

Андропов захехекал.

— Ну, да, ну, да… Между умными и красивыми… Да-а-а… Хе-хе-хе…

— Наверное, всё-таки, медицинский. Там кафедра военная есть.

— Но, шесть лет учиться. Вытерпишь? Мы-то поможем, если надо будет. Но, твоё это? Что-то не вижу я у тебя рвения всех подряд исцелять.

— А надо? — удивился я. — Я пока ещё не до конца понял, как оно действует. Учусь только.

— Так, может быть тебе нужна практика? Мы дадим. Много у нас тяжёлых больных и раненых. Сейчас с Сомали у нас проблемы возникли. Слышал?

— По радио только и передают.

— По какому?

— По «Голосу Америки», естественно.

Юрий Владимирович хмыкнул и посмотрел на Юрину Юрьевну.

— А то вам не докладывают? — спросил я с намёком на