которое он хотел. Невозможно было мыслить здраво, когда он был так близко, касаясь меня.

— Мой отец настоял, чтобы я вступил в Нью-Йоркский яхт-клуб. Nos agimur tumidis velis.

— Говори по-человечески, пожалуйста, — отрезаю я.

— Мы идем с раздутыми парусами. Меня совершенно не интересовали старомодные правила и бесконечные уроки истории. Но остальные дети его деловых партнеров были членами. Это был еще один способ держать их рядом.

Мое лицо вытягивается, и я не могу скрыть нахлынувшую на меня волну грусти.

— Что?

— Ничего, — я не могу сказать ему, что думаю о его отце. Никто не хочет слышать критику от незнакомцев в адрес своих родителей.

Он управляет лодкой с точностью, ведя ее вдоль побережья.

— Выкладывай.

— Не мое дело что-то говорить.

— Я хочу услышать, что бы это ни было, — он делает паузу и сверкает опасной улыбкой. — Если мне не понравится, я могу выбросить тебя за борт.

— Эй! Ты сказал, что не убьешь меня.

— Я сказал, что не убью тебя во сне.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд, ветер и плеск волн о борт лодки — единственные звуки вокруг, пока Картер продолжает смотреть на меня с ожиданием.

— Это звучит так манипулятивно, — наконец вырывается у меня. — Тебе вообще нравилось ходить под парусом?

— Это не имело значения. Я должен был.

Слова срываются с моих губ прежде, чем я осознаю, что перехожу границы.

— Мне жаль, что он использовал тебя.

Он застывает, слово статуя, обдуваемая ветром, глаза жесткие, руки сжимают штурвал. Я хочу поймать его, прежде чем он полностью замкнется в себе, но мне слишком страшно, чтобы встать. Я вцепляюсь в ткань его брюк и сжимаю ее в кулаке за его коленом. Я хочу привязать его к себе и к этому прекрасному моменту на воде.

Картер возвращается ко мне, слегка озадаченный, пока я не улыбаюсь ему, слегка потянув за грубую ткань, и он сияет в ответ.

— Держись, кошечка, — говорит он, прежде чем лодка набирает скорость, и я едва слышу собственные визги и смех сквозь ветер.

Но я слышу бешеный стук своего сердца, поющего от чистой радости, подпитываемой адреналином и тем чувством, которое я испытываю, когда Картер смотрит на меня и отпускает себя, смеясь, проживая этот момент вместе со мной.

У людей есть конституционное право спокойно поливать свои сады. А не быть донимаемыми своим раздражающим соседом. Неважно, насколько он красив или как восхитительно переплетаются мышцы его рук, когда он скрещивает их на груди.

— Ты хочешь сказать, что никогда не была в Нью-Йорке.

Опять это.

— Очевидно, нет, — ворчу я.

— Тебе никогда не было любопытно? Выехать за пределы Сильвер-Лейк-Фолс?

Его снисходительный тон понемногу повышает мое давление.

— Твои привилегии очевидны, — я делаю большой глоток воздуха, чтобы остановить поток ругательств, готовых обрушиться на него. — К твоему сведению, я бывала в других местах. По работе. И Джаред однажды возил меня в Огайо. На нашу годовщину.

Картер усмехается, и меня мгновенно это задевает.

— О, кошечка. Это невероятно… печально. Депрессивно, если честно. Не думаю, что этот мужчина тебя любил.

Кровь с шумом приливает к ушам. Как будто я сама это не поняла.

— О, заткнись! Его тетя купила ему билет, чтобы навестить ее.

— Это еще хуже, — говорит он, слишком развлекаясь моей жалкой историей путешествий.

— Ты напыщенный… — слова застревают от злости. Мое тело вибрирует от разочарования, и я дергаю шланг, чтобы хоть что-то сделать с этим беспокойством, бегущим по кончикам пальцев. Ладони перестают чесаться. Побочный эффект — я обливаю Картера холодной водой с головы до ног.

Он застывает, вода стекает с его волос, кончика носа и подола футболки, образуя лужу вокруг его ботинок.

Моя рука прижимается ко рту, и я ахаю.

— Черт.

Напряжение его предплечий и убийственный огонь в глазах заставляют меня броситься бежать по рядам трав и мелиссы, вокруг сарая, к задней двери. Сердце колотится, я скольжу по свежей траве, огибая дом, и чуть не падаю лицом вниз. Я вижу дверь. Несколько ярдов до ступенек, и я могу проскользнуть внутрь…

Сильные руки обхватывают мою талию, и безупречный Картер валит меня на землю, перекатываясь по траве, принимая удар на свою спину. Он держит меня крепко, пока я не оказываюсь прижатой к земле его весом, оба тяжело дышим.

— Ладно! Ладно! Извини, — выдыхаю я, задыхаясь.

Он выглядит диким. Его каштановые волосы растрепаны, на лице полосы грязи, ноздри раздуваются. Все клетки моего тела настороже. Мне не страшно. Не с Картером. Я натянута, как струна, в предвкушении.

Затем его глаза становятся игривыми, он разглядывает меня.

— Ты можешь отпустить меня, — я даю ему выход. Мы почти не касались друг друга с тех пор, как он прижал меня к кухонным шкафчикам. Я не уверена, хочет ли он продолжать раздвигать границы.

Игривость сменяется чем-то более первобытным.

— Ты уверена?

Он прижимает мои запястья к земле над головой одной рукой. Его губы опасно близко, но он снова избегает моего поцелуя. В любом случае, это было бы для меня плохо.

— Ты либо переоценила свою способность убежать от меня, либо хотела, чтобы я догнал и поймал тебя. Скажи мне, Элиза, — его нос скользит по моей ключице, когда кончик языка проводит по изгибам моей груди. Его губы ласкают ямку на моей шее. — Это игра? — он прижимается ко мне, и я проглатываю стон.

Рык эхом разносится в глубине его горла.

— Мне теперь можно играть?

— Пожалуйста, — выдыхаю я, слишком возбужденная, чтобы меня волновало, что я умоляю его прикоснуться ко мне.

— Хорошая кошечка, — его пальцы скользят по моим ребрам, посылая электрические разряды между бедер. — Что я выигрываю, если доведу тебя до оргазма своей рукой?

— Ммм. Что хочешь. Только, пожалуйста… ты мне нужен.

Трава колет спину, но я слишком поглощена дорожкой его теплых ладоней и голодным блеском в его глазах. Мои вздохи кружатся, теряясь в шелесте деревьев, и осторожность вылетает в окно. Страшно, как часто это случается, когда дело касается Картера.

— Мне нравится эта игра, — его дыхание горячее на моей шее, пальцы смело скользят под пояс моих шорт.

Картер осыпает обжигающими поцелуями пространство между моей грудью, и я загораюсь, желая испарить тонкую майку, чтобы быть ближе к нему. Удерживая меня на месте своим напряженным телом, он приходит к той же идее и прикусывает шов декольте, стягивая ткань вниз зубами.

Открытая ветру и его губам, я извиваюсь под ним, бормоча мольбы и обещания мучительной смерти, если он продолжит меня пытать.

— Моя нетерпеливая, красивая девочка, — хрипло усмехается он,