Доктор Фелл кашлянул.

– Я утомил вас таким длинным рассказом, – извинился он, – хотя все размышления заняли, наверное, секунды три, пока я задумчиво глазел на ту спальню в присутствии Майлза Хаммонда, доктора, медсестры и самого «Кёртиса», который стоял в тот момент у комода.

Определить, прав ли я насчет трюка из жизни Калиостро, очень даже просто, понял я в следующий момент. Существует научный тест, который называется тестом Гонзалеса, или нитратным тестом, с его помощью можно доказать, стреляла ли определенная рука из определенного револьвера или нет.

Если Мэрион Хаммонд не спускала этот курок, я смог бы записать: «Ч. т. д.». Но если Гарри Брук в самом деле мертв, как считается, тогда преступление воистину совершено злым духом.

Я как-то неосторожно объявил об этом вслух, вызвав негодование доктора Гарвица, который за это выставил всех нас из комнаты. Однако за этим последовало кое-что интересное. Первым моим побуждением было заставить мисс Сетон во всем сознаться. Я спросил Гарвица, в присутствии «Кёртиса», не будет ли он так добр попросить мисс Сетон подняться ко мне. После чего «Кёртис» устроил форменную истерику, которая поразила даже вас.

Внезапно до него дошло, что он зря тратит время; девушка в любую минуту может оказаться здесь. Надо убираться с глаз долой. Он сказал, что пойдет к себе прилечь, и – бац! Честное слово, я засмеялся бы, если все это дело не было таким гротескно злонамеренным и жестоким. Не успел «Стивен Кёртис» коснуться ручки двери, как вы сказали, чтобы он не входил туда, потому что профессор Риго – который тоже знал Гарри Брука – спит и его нельзя тревожить.

Да уж, гром и молния! Его нельзя тревожить!

Вас не удивило ли снова, что «Кёртис» рванул к задней лестнице так, словно сам дьявол гнался за ним по пятам?

Однако у меня не было времени размышлять над всем этим в тот момент, потому что вернулся доктор Гарвиц, сообщивший то, что меня действительно испугало. Фей Сетон ушла. Записка, которую она оставила, в особенности строчка: «И портфель тоже кстати, не так ли?» – выпускала кота из мешка или, что точнее, плащ из портфеля.

Я понимал, что́ она задумала. Я был первостатейный идиот, что не догадался об этом еще накануне ночью.

Когда я сказал Фей Сетон, что, если мисс Хаммонд поправится, полиция не заинтересуется этим, она улыбнулась прямо-таки жутко и пробормотала: «В самом деле?» Фей Сетон все это осточертело, она была готова взорваться.

В ее комнате в городе хранились улики, все еще способные отправить Гарри Брука на гильотину. Она твердо решила добраться до них, вернуться с ними, швырнуть их нам в лицо и потребовать ареста.

И вот – внимание!

Так называемый Стивен Кёртис был в настоящем отчаянии. Если как следует подумать, это пока еще не конец. Когда он прокрался наверх и исполнил свой фокус из эпохи Калиостро, Мэрион не видела его, она не слышала его голос, если не считать шепота. Она ни за что не подумает (и не подумала, когда мы разговаривали с ней позже), что на нее напал собственный жених. Никто больше его не видел, он проскользнул в дом через заднюю дверь, поднялся по задней лестнице сразу в спальню, потом спустился и ушел раньше, чем кто-либо успел добежать до комнаты после выстрела.

Но Фей Сетон, которая в одиночку возвращается в уединенный дом на краю леса с уликой, способной отправить его на виселицу?

Именно по этой причине, дорогой мой Хаммонд, я отправил вас за ней следом так поспешно и велел не отпускать ни на шаг. После чего все пошло наперекосяк.

– Ха! – Профессор Риго засопел и застучал по столу, требуя внимания. – Этот веселый farceur[21], – продолжал Риго, – врывается ко мне в спальню, где я сплю себе спокойно, вытаскивает меня из кровати, тащит к окну и говорит: «Смотри!» Я смотрю и вижу, как два человека выходят из дома. «Это мистер Хаммонд, – говорит он, – но, быстрее, быстрее, быстрее, кто второй?» – «Боже, – говорю я, – либо я грежу, либо это Гарри Брук». И он несется к телефону.

Доктор Фелл пробурчал что-то.

– Вот только я забыл, – пояснил доктор Фелл, – что Хаммонд прочел записку Фей вслух, да так громко, что его услышал даже полубезумный человек у подножия задней лестницы. И, – прибавил доктор Фелл, оборачиваясь к Майлзу, – это он же повез вас на машине на станцию. Верно?

– Да! Только в поезд он не садился.

– О, еще как садился! – возразил доктор Фелл. – Просто-напросто прыгнул следом за вами. Вы его не заметили, даже не подумали о нем, потому что вы лихорадочно искали женщину. Когда вы обыскивали поезд, ни один мужчина, особенно прикрывшийся газетой, как делают очень многие, не удостаивался от вас второго взгляда.

Фей Сетон вы тоже не нашли, виной чему ваше собственное взвинченное состояние. Тут вовсе нет ничего загадочного. Ее состояние несильно отличалось от вашего, потому толпа была ей невыносима; она поступила так, как поступают многие в наши дни, особенно хорошенькие женщины, которые могут себе это позволить: она ехала в вагоне поездной бригады.

Этот глупейший эпизод привел к последнему эпизоду, трагическому.

Фей уезжала в Лондон в настоящей истерике, бурля от ярости и отчаяния. Она собиралась покончить со всем этим делом. Она собиралась рассказать правду обо всем. Но потом, когда суперинтендант Хэдли действительно попытался разговорить ее у нее в комнате…

– Что же? – не выдержала Барбара.

– Она поняла, что все равно не в силах признаться, – ответил доктор Фелл.

– Вы хотите сказать, она до сих пор влюблена в Гарри Брука?

– О нет, – возразил доктор Фелл. – Это все быльем поросло. Всего лишь промелькнувшая мысль о возможности респектабельной жизни. Нет, сейчас речь шла о все том же злом роке, который преследовал ее, что бы она ни делала. Понимаете, тот Гарри Брук, который перевоплотился в Стивена Кёртиса…

Профессор Риго всплеснул руками.

– Но вот это, – прервал он, – еще один момент, которого я не понимаю. Как же совершилась эта перемена? Когда и как Гарри Брук превратился в Стивена Кёртиса?

– Сэр, – ответствовал доктор Фелл, – более всего остального душа моя не терпит рутинной работы с картотеками, необходимой для проверки чьих-либо документов. Раз уж вы официально опознали этого человека как Гарри Брука, остальное я предоставляю Хэдли. Но я так понимаю, – он обратился к Майлзу, – вы не очень давно знакомы с «Кёртисом»?

– Нет, всего пару лет.

– И по словам вашей сестры, он был комиссован из армии в самом начале войны?

– Да. Летом сорокового года.

– Лично я предполагаю, – сказал доктор Фелл, –