Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Ага, с разбегу! Меня вновь посетила настырная мысль о том, что вообще-то обычные музейные работники занимаются совершенно другими делами. И пусть их работа выглядит несколько скучнее, но зато несоизмеримо безопаснее, верно? А меньше чем за месяц работы в «Херсонесе» я столько раз рисковал жизнью, что, кажется, исчерпал весь лимит удачи…
— Александр, пожалуйста, простите меня, если рядом с Милой я кажусь вам ревнивой дурой, — золотоволосая специалистка по красной и чёрной росписи древних ваз, виновато улыбаясь, прислонила лоб к моей груди. — Я не всегда такая, просто… Ой, да всё совсем непросто! И если бы я вам честно рассказала о себе ВСЁ, вы бы давно сбежали. И никто во всём музее вас бы не осудил…
— Нет, я уже набегался.
Она запрокинула голову, подставляя самые сладкие губы. Герман и Диня отреагировали единовременно смущённым и умилённым вздохом, доберманы послали нам два воздушных поцелуя, и только строгая Мила Эдуардовна, наоборот, повысила голос:
— Может, мы всё-таки соберёмся и пройдём внутрь? Ми-ми-мишкаться вы можете потом, когда вернёмся! Вернее, если вернёмся…
Оба пса-изменщика тут же грозно зарычали, поддерживая хозяйку, так что нам пришлось подчиниться. Не из-за того, что прямо вот так их всех испугались, а по самой логике нашего присутствия здесь: раз пришли, так надо уже делать что-нибудь! Расписаться на стенах пирамиды: «Здесь были Диня, Саня, Гера, Светка и Милка!», отколупать по камушку на сувениры, развернуться обратно, передумав, пойти и победить там всех плохих? Мы выбрали последнее…
Герман встал во главе отряда, и мы фактически двигались по его следам. Тёмные мраморные полы казались натёртыми, как паркет, откуда-то несло лёгким запахом гари. Слабый свет лился издалека, худо-бедно освещая дорогу. Никаких ловушек в стиле «Индиана Джонс и компания» вроде бы не было. Под ногами не разъезжались плиты, из стен не выстреливали отравленные стрелы, потолок не рушился от неосторожного шага. Но…
Когда наша банда вышла из сумрачного коридора в довольно обширную комнату, я невольно полез вперёд. Всё помещение представляло собой хаотичное нагромождение перспектив, сводов и линий, стремящихся вверх, но пол был выложен аккуратными плитами где-то на пятьдесят-шестьдесят квадратных метров.
По центру — небольшой круглый люк вроде канализационного, но, похоже, отлитый из золота. На нём нечто-то вроде символического изображения тюремной решётки из четырёх перекрещённых линий. Всё вокруг освещалось редкими бронзовыми светильниками, изображающими трёх сплетённых змей. На головах они удерживали медные чаши с горящим маслом, и, кстати, этого оранжевого света вполне хватало, чтобы я…
— Matem tuam![19]
— А чё не так, бро?
Вам сказать? Да то, что на стенах криво, косо, вперемешку висели картины! Ещё одна частная галерея, как и в особняке госпожи Аванесян или толстого кота Раймонда Петриуса. Но так же не бывает! Это нереально, фальшиво, невозможно в принципе, что прям вот все в Крыму млеют от живописи, собирая тематические коллекции произведений искусств. Какой-то чрезмерно настырный «рояль в кустах», не находите? А я нахожу!
И вот верите вы мне или нет, но стены большой залы внутри пирамиды были увешаны полотнами, так или иначе изображающими тени. А если присмотреться повнимательнее…
— «Сон разума рождает чудовищ», Франсиско Гойя, — благоговейным шёпотом выдохнул я. — Эта вещь известна как один из графических листов серии «Капричос», офорт, иногда даже раскрашенный, но здесь полноценная картина маслом! И, несомненно, это стиль автора. Манера письма великого испанца неповторима.
— Уверена, что наша общая знакомая неоднократно сюда захаживала, — холодно кивнула мне сестра нашего шефа, словно считав мои мысли. — Видимо, вдохновившись увиденным или просто обезьянничая, она и начала собирать собственную коллекцию. Но как по-вашему, здесь действительно есть ценные полотна?
— Здесь то, чего не может быть по факту. Художники не писали этих картин, но они перед нами. Либо история искусств чего-то не знает, либо речь о невероятной мистификации. Вот, например, Казимир Малевич «Конармия», на оригинале у скачущих красных всадников нет тени, а здесь есть. Но я руку готов положить на плаху, что это кисть Малевича! Огюст Ренуар вообще не использовал чёрную краску, а что мы видим здесь?
Все слушали меня, как опытного экскурсовода в Третьяковской галерее, растопырив уши и открыв рот. Даже няшки и пуськи, им тоже было интересно.
— Валентину Серову одна купчиха пыталась заказать портрет, но, как она выразилась, «чтоб под носом не было черно!» Шутка разошлась, художники веселились, ибо как можно запретить тень? Однако тот же Кустодиев быстро сообразил, что желание заказчика разумно, и на его портретах тень под носом смягчена максимально, — я указал пальцем на холст с самой известной «купчихой» русского искусства Галиной Адеркас. — Но вот не тут! Тут все тени прямо-таки густо намазаны газовой сажей! Если это действительно оригиналы, каким-то образом украденные из музеев и заменённые на копии, то всё равно непонятно, зачем и кто им всем так намеренно усилил тени? Жёстко, целенаправленно, где-то доведя до абсурда, но ведь профессионально же!
Наверное, мне стоило больше внимания уделять не анализу картин, а всё-таки месту, в котором они находятся. Собственно, в котором и мы все на данный момент находились!
Потому что вдруг Герман принял боксёрскую стойку, Мила передала Светлане свой стилет, а в руках у неё из ниоткуда появился складной лук и три стрелы. Могу лишь предположить, что она прятала всё это под длинным, по щиколотку, подолом. И даже обычно ни разу не геройствующий Денисыч угрожающе намотал на правое запястье длинные ручки своей вечной сумки с алкогольной продукцией. Я подчёркнуто медленно обернулся и прислушался…
Откуда-то из неведомых подземных глубин доносилось приглушённое пение. Казалось, слова трудно разобрать, да, может, там и вообще не было слов. Тихий вой на одной ноте перемежался с длинными, печальными стонами, похожими на скулёж или какое-то заклинание с повторением одних и тех же звуков в разной тональности. Это пугало и завораживало одновременно. А потом раздалось каркающее хихиканье…
— Как приятно, что все мои бывшие сотрудники пришли навестить меня, — в коридоре, из которого мы входили в залу с картинами, появилась мужская тень. — Герман, как, ты ещё жив на своих стероидах? Денисыч, у тебя выпирает печень,
