Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Я узнал его, но не мог в это поверить. Искусствовед-ренегат Евгений Шмалько. Он же после нашей последней встречи должен быть арестован и находиться в камере полиции или в тюремной больничной палате. Но, приглядевшись, я вздрогнул, а по моей спине пробежал холодок, потому что это действительно была тень. Не живой человек, а его тёмная копия…
— Мила Эдуардовна, моё почтение! Как вы сумели провернуть всю эту аферу? Заманить сразу весь коллектив «Херсонеса» и, самое главное, убедить этих тупеньких долбанько, что они идут на подвиг, а не на заклание. Снимаю шляпу перед вашим талантом организатора!
К моему немалому охренению (другое подходящее слово ещё более грубо), сестра директора мягко улыбнулась и, отступив на шаг, сняла стрелу с тетивы. Оба добермана встали рядом с ней, стыдливо опустив глаза, но готовые отдать жизнь за хозяйку.
— Грин, Александр Грин, — тень негодяя плавно сдвинулась влево, почти тая в свете масляных жаровников, — какая досада, что нам так и не дали доиграть, согласны? Я так старался вам понравиться, думал, что мы найдём общий язык как интеллигентные люди. В конце концов, мы ведь получили одинаковое образование и любим историю искусств. Но вы проявили себя как жестокосердное быдло! Теперь вы сдохнете, Грин, и мне совсем не будет вас жаль…
Он замолчал, все напряглись, а пение из глубин колодца только усилилось. Никто из нас не горел желанием лезть в диспут или диалог с этим типом, да и вообще любой разговор с тенями приближает вас к сумасшествию. Вспомните, до чего довела подобная встреча датского принца Гамлета? Депрессии, психозы, неадекватное поведение, самоубийство любимой девушки, труп матери и отчима, собственная смерть. Оно нам надо?
В ту же минуту пение закончилось, оборвавшись на пронзительно тоскливой ноте. А потом с картин начали сползать Тени. Все: большие, маленькие средние — они сливались, кооперировались, поднимались в человеческий рост, и вскоре перед каждым из нас стоял свой противник. Даже перед коварной Милой! Чему можно было бы немножечко позлорадствовать, если бы не…
— Ты всё-таки притащил меня сюда…
— Да, дорогая!
— Сволочь ты, вот ты кто…
— Смотри, смотри: тень искусствоведа!
— Погоди, но разве он мёртв?
— Конечно!
— Этот ужасный Грин совсем потерял берега…
— При чём тут он? Это решение Проматери Теней, он принёс ей клятву верности, то есть, по сути, стал её собственностью. А Дремлющая не прощает ошибок.
— Хорошо, что мы не клялись.
— Это да. Но если она захочет нашей смерти, её это не остановит.
— Увы…
— Дождёмся, пока она убьёт всех.
— Думаешь, она способна убить богов?
— Они давно не боги. Ты сама видела, что когда Афродиту ударили ножом, то из раны пошла кровь.
— О да! Я восхищена Артемидой. Не хочу даже знать, зачем она это делает, но притащить сюда всех, убедить их, расставить по нужным местам, талантливо развести своих же родственников и получить всё, не жертвуя ничем… Это нечто!
— Ты права. Я тоже не ожидал от неё такого.
— Какого «такого»? А чего ты от неё ожидал? Ты спал с ней?
— Не начинай, пожалуйста! Что за пустые придирки? Просто из всей команды музея именно она чаще других якшалась с людьми. Видимо, это накладывает свой отпечаток.
— Не уходи от ответа! Спал?
— Никуда я не ухожу! Кстати, ты заметила, что она даже заменила своих охотничьих псов на благовоспитанных доберманов?
— Значит, спал… Не только с Афродитой, не только с тётей Мотей, не только с Мананой-лучший-крымский-чебурек, но и с этой собачницей тоже?
— Не отвлекай меня, женщина! Тени пошли в атаку! Сегодня мы навсегда закроем проект ЧВК «Херсонес».
— Погоди. Что ты задумал?
— Увидишь…
— Милый, не надо!
— Надо. Я разработал безупречный план.
— У меня плохое предчувствие!
— Мы просто ждём-с…
…Я говорил, что каждому из нас достался свой враг? Так вот «свой» — это не в смысле всем одинаковые, а как раз максимально разные. Попробую пояснить.
Итак, например, перед Германом стоял он сам, такой же великан, но чёрный, словно уголь, почти голый, в одной набедренной повязке и шкуре льва на плечах. В руках у него была большущая дубина. И они оба, не задавая вопросов друг другу, сцепились не на жизнь, а на смерть.
Светлана Гребнева отмахивалась острой сталью от низкорослого, но широкоплечего бородача в рабочем фартуке, заметно подволакивающего ногу. Он угрожал ей кузнечным молотом и одновременно тянулся причмокивающими губами, словно бы требуя поцелуя.
Денисыч даже не дрался, он наворачивал круги, убегая по квадратной комнате от диковатого мужика в тоге, с короной на голове и топором в руках. И хотя наш языковед далеко не трус (мне доводилось видеть его в драке), но сейчас он напоминал перепуганного зайца с холщовой сумкой на спине.
Самое интересное было у Милы Эдуардовны. Ей загородил путь очень высокий, стройный парень с оленьей головой и ветвистыми рогами. Причём он не пытался причинять ей никакого вреда, а скорее даже наоборот. Опустился на колени, склонил рога и что-то сказал. Кажется, он каялся и просил прощения. Оба пса настороженно скалили зубы, но не более, без команды им никуда — воспитание…
А вот передо мной высился уже знакомый противник. И это пугало. Я дважды побеждал этого человека, он получал от меня звездюлей и в галерее Айвазовского, и в музее Грина, но сейчас передо мной стояла тень. Какой бы это ни был спецэффект, наркотическое видение, парагипноз или что-либо подобное, я не знал, как с ним бороться. Он же буквально пёр на меня, прекрасно осознавая, что ему уже нечего терять: он — тень…
Я ударил ему в лицо с размаху, но он даже не пытался увернуться, а мой кулак обожгло ледяным холодом. Боль дикая, хорошо, что я успел отдёрнуть руку. Знаете, когда у нас на Урале лютой зимой коснёшься ладонью даже не льда, скорее, железа на морозе, так вот холод реально обжигает, это больно и страшно. Сейчас я ощутил нечто подобное.
— Вы будете умирать долго, — предупредил меня Шмалько, но в тусклых глазах его не было ни капельки радости, только ненависть. — Я верну свой долг Королеве Теней, и она отпустит меня. А я не уйду, потому
