Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Какой. Мой. Грин?
— Тот самый, милая. К которому ты питаешь противоречивые чувства. На этот раз он таки добил нашего любимчика, который был таковым, пока выигрывал. Впрочем, он ещё может быть полезен, а я голоден…
— Что. Ты… Да тьфу, сколько можно…Что ты делаешь, дорогой? Ты жрёшь его пепел⁈
— Ом, ном, ном… вкусно!
— Тьфу-у…
…Я прихрамывая догонял утекающую Тень два раза и дважды хлестал её золотой струной. Чёрная тварь шипела, визжала, скулила, но оказалась чрезвычайно живучей. Помнится, в особняке госпожи Аванесян все Тени превращались в пыль от одного касания струны Орфея. Сама хозяйка аплодировала мне и даже приглашала заходить почаще, но эта шустрая гадина хоть и становилась всё меньше, но скорости не сбавляла, удирая не только по плитам пола, но и цепко скользя по стенам. Да сколько же можно?
— Сколько нужно, — ответил я сам себе вслух, загоняя Тень в ту же залу, где она мигом скользнула в щель под золотой крышкой люка и, кажется, вроде бы противно хихикнула мне на прощанье.
— Даже не высовывайся, — предупредил я.
Потом дважды ударил по мягкой золотой крышке ногой, ликвидируя «протечку», и, повинуясь непонятному импульсу, обернул по диаметру люка струну Орфея. Она мигом слилась в единое кольцо, навсегда запечатывая бездонный колодец с Дремлющей.
Больше она никогда не выйдет на свободу. Герман говорил мне, что порвать, разрубить, распилить или расплавить золотую струну невозможно. И только потом, облегчённо выдохнув, я вдруг почувствовал, что, кажется, нахожусь в пирамиде не один…
— Victoria nulla est. Quam quae confessos animo quoque subjugat hostes!
— «Что он сказал?» — «Что настоящая победа только та, когда сами враги признали себя побеждёнными. Милый, это латынь. Неужели ты её не знаешь?»
— Мы знакомы? — спросил я весьма необычного высокого человека, стоявшего в самом дальнем углу залы. Почему-то мне казалось, что это не первая наша встреча…
Голый гермафродит, состоящий из двух идеально слитых половин тел, мужского и женского. Он странно двигался, словно левая сторона была не синхронизирована с правой; странно смотрел — его глаза произвольно косили куда хотели, не соблюдая ни очереди, ни единства; странно разговаривал — каждый угол рта своим голосом.
По идее это должно было пугать, но мне сегодня довелось хлебнуть по полной и всякого, поэтому я неожиданно просто улыбнулся. Широко и от всей души.
— «Он смеётся над нами?» — «Вряд ли, скорее, это нервное». — «Ты так считаешь?» — «Ну да, у него был насыщенный день, столько впечатлений, кто бы осудил человека, если он чуть-чуть сошёл с ума…»
Необычный тип вновь заговорил на два голоса, и я начал вспоминать.
— Вы мой сон!
— «О небо, как он туп… Давай я ему врежу, и он поймёт, что мы не сон». — «Милый, бить потенциальную еду глупо, мясо твердеет как резина, а новые зубы не вырастают каждый месяц. Сначала успокой его, внуши доверие, пусть он расслабится, придушить его мы всегда успеем».
— Вы из моего сна, — поправился я. — Утром я нарисовал вас по памяти, так Феоктист Эдуардович очень даже разволновался. Но всё-таки, кто вы?
— «Зачем ему знать? Просто отвечай, люди любят, когда с ними разговаривают». — «Да я сейчас пришибу его, и мы сразу отобедаем». — «Милый, ты иногда такой нетерпеливый, пусти меня». — «Э-э, Грин! Мы твои друзья! Подойди поближе, и я шепну тебе на ушко, кто мы есть…»
Почему-то подходить к голому бабскому мужику (или мужичьей бабе) мне не улыбалось ни капельки. Да и смысл, я же и так их прекрасно слышу.
— Нет, на такой уровень фамильярности нам пока не стоит переходить. Возможно, у вас какой-то конфликт с нашим шефом?
— «Иди сюда, сволочь, и никакие боги тебе не помогут!» — «Иди к нам, мой мальчик!» — «Я вырву ему глотку!» — «Я его поцелую!» — «Дорогая?..» — «Дорогой!..» — «По-моему, он думает, что у нас раздвоение личности». — «Что, так заметно?» — «Ну, не так чтоб сразу бросалось в глаза, но, видимо, имеет место быть…»
— Погодите, — я сложил два и два, получив в ответе четыре. — Вы те самые конкуренты, вечно устраивающие нам всякие подлянки, нанимавшие байкеров, пригласившие Тени и…
— «Ещё Червь. Червя в твою голову тоже мы запустили». — «Зачем ты ему это сказала?» — «Ой, он и так бы догадался». — «Хорошо, но тогда не мы запустили, а я!» — «Да и пожалуйста, нытик…» — «Не называй меня так!» — «А ещё хвастун! Или даже хвастунишка, потому что у тебя милипизерный…»
— Вы — титаны! В смысле один двуполый титан⁈ Я читал, что титаны были очень разными, от великанов до сложносоставных уродов, но это круто!
— «Милая, он нас опустил или похвалил?» — «Я не знаю, вы — мужчины, вам виднее». — «Просто скажи, что ты обиделась, и мы его убьём!» — «А с чего мне-то обижаться? Это ты урод, а не я». — «Я? С чего бы⁈» — «Ну хотя бы с того, что ты храпишь, как синий трактор…»
Как мне показалось, невзирая на активную междусобойную болтовню, титан (титанка? микс титанов?) аккуратно, мелкими шажками двигался в мою сторону. Даже если их намерения были исключительно мирными, мне всё равно не улыбалось обниматься с голой парочкой. Тем более после того, как даже Мила Эдуардовна призналась, что я нравлюсь Светлане. Так что, фу-фу-фу…
Короче, они наступали, я отступал. Они уговаривали, я отмалчивался. Они настаивали, я уходил в вежливый, но твёрдый отказ. Мы кружили по галерейной зале вокруг запечатанного золотой струной люка, наверное, минут пять. За это время я раз сто пожалел о том, что добровольно использовал дар Орфея для запечатывания, а не оставил себе же как оружие.
Будь у меня струна, фигушки они бы меня достали! А так, увы…
— «Грин, лично я на твоей стороне». — «Что ты несёшь?» — «Я его соблазняю, разве не видно?» — «Да с чего ты взяла, что он поведётся?» — «Все ведутся». — «Все твои извращенцы?» — «Эти — да. Но он-то не такой!» — «А какой он?» — «Все мужики одинаковы, смотри, сейчас я приподниму грудь, лизну свой
