Пока я, послушно зажмурившись, стоял столбом, а многоголовая гадина из греческих мифов тянула ко мне раздвоенные языки, он что-то нащупал с внутренней стороны витрины и ткнул этим предметом в основание всех шей твари. Раздался треск, сверкнули зелёные искры, а потом злобное пресмыкающееся, свинтив головы в один узел, глухо рухнуло на пол.

— Электрошокер? — сдавленно пискнул я.

— Надёжная вещь, — важно согласился наш великан. — Есть случаи, когда обездвижить врага безопаснее, чем его убить. Помоги мне отнести тело обратно за стекло.

Учитывая, что там уже была изрядная дыра, Герман в один могучий удар кулаком расхреначил остатки витрины в брызги. Мы уложили всё ещё живую гидру на песочек, потом Земнов потянул рычаг слева, и сверху упала плотная кованая решётка. Змея могла бы сквозь неё проползти, но только не та, что имеет десятки голов. Так что тут уж всё надёжно.

— Ты не пострадал?

— Нет, спасибо. А вот эта гадина, она что, реально та самая гидра⁈

— Конечно, — серьёзно согласился он.

Врал, разумеется. Но пусть, я был не в том состоянии, чтобы прямо сейчас докапываться до какой-то там правды. Мы вышли к саду за две-три минуты, но я сначала отправился в душ. Надо было хорошенько отмыться от крови, грязи и слизи, чтобы выйти к общему завтраку в более-менее пристойном виде. Тут без вариантов: я выглядел как канадский китобой после разделки туши…

Кстати, наш знаток мрамора и бронзы, на котором любые царапины, порезы или раны заживали в течение часа-двух, сам принёс мне полотенце. Переодеваться я собирался уже у себя в комнате. Денисыча не было, но, судя по смятой постели, пока я бодался с начальством, он успел неслабо придремнуть. Это вполне в его стиле. Хотя, по совести, и сама комната была в его же единоличном пользовании до моего зачисления в штат.

В общем, когда я, отмывшийся и переодевшийся в длинную белую простыню (а всё остальное ещё не сдавалось в стирку!), вышел в сад, меня категорически приветствовали поднятием бокалов все члены нашего маленького, но очень героического коллектива:

— За Александра, защитника мужей! Героя, не убоявшегося ни гнева шефа, ни злобных пастей гидры! Где его вино?

Естественно, как вы понимаете, мне пришлось всех обломать грядущими перспективами. Наш Феоктист Эдуардович не поверил ни одному моему слову, фактически даже не выслушав. Коварная Мила полностью контролирует старшего брата, и в плане информации он просто ест из её рук. Пробиться к его разуму совершенно невозможно, да и, более того, он пообещал всесторонние репрессии всем и каждому, кто только попытается «оболгать» его нежно любимую сестрицу.

— Нам же всем за мой одиночный демарш грозит полный запрет на алкоголь в рабочее время. Простите…

— Не, а чё, бро? Звучит как тост! — Три хрустальных бокала звякнули друг о друга в едином порыве. Я не успел…

Ну а потом мы закусили, выпили ещё под яичницу с помидорами и болгарским перцем, а потом я в деталях пересказал всю нашу короткую беседу в директорском кабинете. От начала до конца, в лицах, интонациях и деталях. Полностью по сюжету, с чего начали и чем закончили.

Светлана ахала, охала, прижимаясь ко мне, якобы случайно толкаясь то круглым бедром, то упругой грудью. Диня разливал всем и всё, особенно упирая на то, как, получается, бесстыдно вела себя Мила. Ведь она знала правду, но, будучи актрисой от бога, без малейших сомнений, открыто и беззастенчиво врала в лицо собственному брату!

Как такое возможно? Вот он бы никогда не позволил себе обмануть своего зёму и бро! Значит, спать на моей кровати, жрать мои бутерброды, ходить в туалет в моих тапках, натягивать мои футболки — чисто чтоб померить — нам запросто! Но врать, упаси его небеса, — это же просто невозможно…

Только сейчас я заметил длинный пластырь телесного цвета на виске у нашего великана. Всё-таки он серьёзно пострадал вчера, хотя, как сам говорил, любые раны на нём заживали быстрее, чем на собаке. Я как-то даже поинтересовался, что он использует для лечения — йод, перекись, эплан, левомеколь. Герман жутко смутился и сказал, что ему лучше всего помогает ледяная вода из фонтана. Лично он считает её целительной, и оно работает.

…Наверное, мы засиделись. Время позднего завтрака плавно переходило к раннему обеду. Хромой Сосо дважды менял блюдо со свежими фруктами и вновь нарезал хлеб, а мы всё болтали и болтали, но не могли наговориться. Нам не хватало ни дыхания, ни эмоций, ни времени…

Мы вспоминали вчерашний поход к госпоже Аванесян, хотя большинство называло её просто Гекатой. Денисыч весьма скромно отзывался о своём подвиге, словно не желая признавать, что в его знаменитой холщовой сумке кроме вина вдруг могло оказаться и оливковое масло. Ибо это непорядок! Вдруг ещё там найдутся творог и сыр?

Золотоволосая красавица Гребнева дважды сетовала на разорванное-разрубленное-порезанное безвозвратно утраченное совершенно новое платье, которое она, между нами, надела в первый раз и специально для меня, а теперь этим лоскутьям место только на мусорке. И то лишь если какие-нибудь крымские цыгане не побрезгуют его забрать, а они после возвращения полуострова стали такие привередливые-е…

Как по мне, так было немножечко странно, что господин директор до сих пор не замечает, чем занят коллектив его музейного комплекса. Вроде бы видеокамерами мы обеспечены по полной, и это важный элемент работы любого нормального офиса, не то что музея…

— Стоп. У нас же есть видеозаписи всего происходящего, так?

— Прокомментируй, бро…

— Я о том, что если записи есть, то на них наверняка найдётся картинка, как Мила Эдуардовна проникает ночью в комнату к Герману!

— Александр, у нас с ней ничего не было! Я бы запомнил, но…

— Герман, плюнь, я не об этом! Я про то, что где-то есть запись, как она тырит у тебя струну Орфея, и этому директор не сможет не поверить.

Мы, трое мужчин, нервно переглянулись друг с другом и единодушно признали, что да, такое возможно.

— Но это сработало бы, если б камеры были у нас в комнатах, — осадила нас умничка Гребнева. — Да кто бы только посмел записывать на видео, как я стринги переодеваю!

Тут она нас уделала, один — ноль.

— Но наверняка в коридоре есть?

— Там, где я хожу в душ голой?

Два — ноль, вчистую. Как оказалось, камеры стояли лишь по периметру, вдоль ограды и, возможно, в кабинете