Феоктист Эдуардович сидел за столом, копошась в каких-то сметах, а напротив него как ни в чём не бывало расположилась его сестра. На этот раз она, что удивительно, была одета в длинное белое платье, украшенное по подолу вышитыми голубыми цветами. Выражение лица — самое смиренное и кроткое, как у Золушки.

Кстати, а вот верных доберманов рядом с ней не было. Склонен предполагать, что они наказаны за вчерашнее. То есть за то, что им было приказано меня «кусь!», а они, наоборот, «лизь!».

— Грин, я вас слушаю. Если дело важное, то можно без гекзаметра.

— Я насчёт… — мне с трудом удалось сглотнуть, — той струны Орфея, что была украдена…

— Ах, это? Я в курсе, она находится у Гекаты. Мила мне всё рассказала.

— В смысле?

— Не понимаю вас, — директор впервые оторвался от бумаг и уставился на меня сквозь тёмные очки. — Мила выяснила, что струну украла Геката. Той удалось проникнуть на нашу территорию, спустившись по лестнице лунного луча. Наслав на Германа Земнова крепчайший сон, она обыскала его комнату и по золотому свечению обнаружила дар Орфея. После чего дважды пыталась её продать, но сейчас мы ведём переговоры о возвращении струны в наш музей. Кстати, сообщите это остальным сотрудникам, они будут рады.

— Минуточку, — меня вдруг начало клинить от столь бессовестного вранья. — Что за ерунда с лунной лестницей? Герман воевал, он очень чутко спит, а когда оставляет раритеты у себя на ночь, то и вовсе глаз не смыкает!

— О чём вы?

— О том, что ваша сестра не рассказала вам, как именно она украла струну для Гекаты!

— Мила? — Феоктист Эдуардович ошеломлённо обернулся в её сторону.

Она даже бровью не повела. Просто пожала плечиками и, скосив на меня глаза, залихватски щёлкнула себя пальцами по горлу слева. Весьма характерный жест, если вы понимаете, о чём речь. Шеф, например, понял сразу:

— Вы пили вчера вечером? Чего я спрашиваю, конечно да. А позавчера? Та-ак…

— Мы в Крыму, здесь все пьют вино.

— Не надо читать мне мои же проповеди, Грин! — директор нашего «Херсонеса» театрально всплеснул руками. — Мила, сестричка, прости, я давно должен был это прекратить. Ты была совершенно права: ежедневные возлияния во славу музея или нового поступления, победы в конкурентной борьбе, возвращения того, что считалось утерянным, дня памяти старика Гомера, первого издания «Илиады» в Советском Союзе, плохого настроения, хороших новостей и все прочие, несомненно важные поводы для пьянки, будут пресекаться жёстко и бескомпромиссно, вплоть до лишения премий!

— Мы два дня, вернее две ночи, ходили в дом Гекаты и…

— Вы путаетесь даже в самых простых словах! Александр, я попрошу вас выйти, — Феоктист Эдуардович немножечко привстал из-за стола, указывая мне пальцем на дверь. — И я бы категорически рекомендовал вам извиниться перед моей сестрой за всё, что вы тут нагородили. Как проспитесь и протрезвеете, разумеется…

Чего мне стоило не хлопнуть дверью на выходе, кто бы знал⁈ Мудрые греки говорили в подобных случаях: Amicus Plato, sed magis amica veritas![17], но почему-то именно сейчас это не особенно утешало. Хотя, конечно, сразу становилось понятным, почему наши ребята выставили размахивать героическим знаменем революции именно меня, а не пошли доказывать свою правоту всем коллективом. Ясно же, что подобные разборки уже имели место быть и кончились не в пользу рядовых сотрудников.

Злой, обиженный на всех и вся, я долго шёл, ругаясь шёпотом на латыни. Опасности заблудиться не было, всегда достаточно прочесть пару раз считалочку Ариадны — и вот ты уже на правильном маршруте, с максимально короткой дорогой до нужной точки. Ничего сложного, зато можно успокоить нервы яростным топаньем по пустым коридорам.

Да, оно реально помогает, уж поверьте!

Я начал приходить в себя примерно минут через пятнадцать-двадцать, когда дыхание выровнялось и уже не так сильно хотелось всех убить. Дизайн коридоров оставался почти неизменным, но пол под ногами теперь был выложен обычными кирпичами, лампы дневного света казались чуть более тусклыми, но самое главное, из-за чего я, собственно, тормознулся, — это едкий мускусный запах…

— Что за серпентарий?

За поворотом открылась двухметровая секция, где за витринным стеклом ползала толстая чёрная змея длиной, наверное, метра в полтора. При виде меня она встала на хвост и злобно зашипела. Я не придумал ничего умнее, как зашипеть в ответ. Так эта гадина ползучая, почти как в фильме про Гарри Поттера, сделала вид, будто бы моё шипение смертельно оскорбило её маму, десяток сестёр, бабушку и прадедушку в сорок восьмом яйце, после чего мощно ударила мордой в стекло.

Которое вдруг легко пошло трещинами…

Абсолютно не понимая, что тут вообще происходит, я бегло осмотрелся, приметив у края вольера ведро с песком, веник и металлический совок с длинной ручкой. А когда после второго удара стекло посыпалось уже в мою сторону, то выбора у меня оставалось, считай, никакого.

Эта чёрная тварь просунула башку сквозь пробитую дыру и уставилась на меня немигающим взглядом. В её глазах можно было прочесть всего одно слово — «смерть!» И знаете, вот в том моём настроении оно меня совершенно не устраивало…

— Предупреждаю, я буду защищаться.

Змея игнорировала мои предупреждения и раззявила на меня пасть, полную иглообразных зубов. Никогда не видел ничего подобного ни в одном учебнике зоологии, а я не пропускал уроков в школе. Когда она бросилась, целя мне в лицо, совок в моей руке буквально ожил, на один взмах отрубая голову агрессивной гадине. Я только успел выдохнуть, как…

— Эй, так не бывает!

Труп змеи зашевелился, а из кровавой раны выползли сразу две головы. Мышечная память сработала быстрее, чем я осознал, что, собственно, творю. Пара взмахов совком — и количество голов на полу увеличилось до трёх. Но, как вдруг оказалось, это было только начало…

— Нечестно! — заорал я через несколько минут, стоя едва ли не по щиколотку в крови и слизи, а на меня шипело уже не менее трёх десятков оскаленных пастей.

Лернейская гидра! Тут уж руби не руби, а она прёт в геометрической прогрессии по принципу: бесконечность не предел. На каком-то этапе мне действительно стало страшно…

— Гер-ма-ан!

— Я здесь, друг мой, — как он появился рядом, я не знаю, наверное, чудо. — Замри и не шевелись, мне нужно всего пару шагов