боевых орденов. Лицо незначительное. Образ, в котором смешаны черты героя и ничтожества. В другом месте Маргулиес пишет: «Балахович – герой: начал наступление с 300 солдатами, теперь у него 12 000… правда, любит подвешивать… любит эдак подвешивать…»

Красные тернии и белые звезды

Что было, то было. Публичные казни, трупы повешенных на фонарях. Средневековая непосредственность и средневековый размах. То восстанавливает древнюю Псковскую республику, то носится с идеей создания (естественно, под его диктатурой) независимой белорусско-прибалтийской конфедерации. На путь сих деяний встает весной 1918-го – сразу же после подписания Брестского мира.

Принято считать, что главным чаяньем народным в 1917 году был мир. Однако события года 1918-го заставляют усомниться в этом. В стране и армии накопилось столько людей, привыкших к войне и жаждущих ее как главного дела жизни, что их хватило не на одну, а на несколько десятков армий. Этой братии не война была в тягость, а государственный порядок и обусловленная им воинская дисциплина, армейская косность, не дававшие возможности талантливым авантюристам реализовать честолюбивые мечты. В 1918 году эти авантюристы превратились в кондотьеров, собиравших вокруг себя отряды (дивизии, шайки, банды) фанатиков, героев, удальцов и подонков. И шли воевать – с кем угодно, под знаменами всех цветов ради ненасытной жажды приключений.

На германском фронте перемирие; Балахович с эскадроном, верным любимому командиру, кружится между Ригой и Псковом, ждет новых острых ощущений. Объявлена демобилизация – он не складывает оружия. Наступают немцы – он тут же, вняв ленинскому воззванию «Социалистическое отечество в опасности!», бросается в бой. Мир подписан – он с тем же отрядом, увеличившимся за счет сотен бродячих искателей «фарта», вступает в Красную армию. Он выслуживается перед новой, еще не устоявшейся властью, надеясь, надо полагать, на блистательную карьеру. Сделался же прапорщик Крыленко Верховным главнокомандующим – чем штаб-ротмистр Балахович хуже?

Тут есть одна любопытная деталь. С осени 1915 года Балахович служил в отряде, выполнявшем задачи сбора разведывательной информации в тылу врага. Отряд этот был подчинен непосредственно командованию Северного фронта. Вопросами разведки и контрразведки в штабе фронта лично занимался генерал-майор Михаил Бонч-Бруевич, брат большевика Владимира Бонч-Бруевича. Надо полагать, генералу Бончу было знакомо имя Балаховича, а возможно, и он сам лично. В октябре 1917-го Владимир Бонч-Бруевич стал управляющим делами советского правительства, его брат Михаил – начальником штаба Ставки Верховного главнокомандования, а в феврале 1918 года, после расформирования Ставки, военным руководителем Высшего военного совета республики. Именно он организовывал отражение германского наступления на Петроград; ему принадлежит идея «завесы» – системы малочисленных мобильных отрядов, способных постоянно тревожить неуверенно и неохотно продвигающиеся вперед немецкие части. Кавалеристам в этой завесе отводилась важная роль: осуществление партизанских рейдов по тылам противника. Отряд Балаховича и сам командир, имевший подобный опыт, были для Бонча настоящей находкой. Со своей стороны, Балахович, по-видимому, надеялся быстро выдвинуться под руководством прежнего своего начальника.

И дела его пошли в гору. В марте он уже командир полка; под его началом – 1121 боец. Сила! О военных подвигах 1-го конно-партизанского Лужского полка сведений ничтожно мало. Если таковые и были, то впоследствии их постарались стереть: советским командармам и военным историкам было неудобно вспоминать, как белобандит Балахович восемь месяцев воевал под красным знаменем. Мы уже упоминали о том, как он участвовал в осуществлении продовольственной диктатуры и подавлял «кулацкие мятежи» в Лужском уезде. В докладе военного комиссариата Петроградской губернии за август 1918 года говорится, что «отрядниками Балаховича вырубались шашками целые селения». Лихо работали. Но для нашего героя это была только проба сил. Звездный час его был впереди.

В 1918 году политическая ситуация менялась еще стремительнее, чем в 1917-м. К осени положение большевиков выглядело катастрофическим. Их разношерстные враги наступают со всех сторон. Внутри кольца фронтов – хаос, голод, мятежи, теракты. Убиты Урицкий и Володарский, ранен Ленин. Большевистское руководство на грани раскола; цепляясь за власть, оно делает террор главным инструментом своей политики. Командиры разбегаются из Красной армии, уводя с собой целые полки. С командной должности уходит Бонч-Бруевич, а его генеральскую квартиру в Чернигове со всей обстановкой экспроприирует местный Совдеп. На границах Советской республики набирают войска генералы, атаманы и полковники, именующие себя белыми. При попустительстве германских властей, доживающих последний час, в Пскове формирует Северную армию генерал-лейтенант Ядрихин.

Решение созрело. 26 октября Балахович в своем штабе под Лугой устроил пир по случаю приезда приятеля – комиссара ВЧК Петерса. Пили все – и командиры, и бойцы. Ночью после попойки Балахович разоружил ненадежную часть похмельного полка, а с остальной, надежной частью (четыре с половиной сотни) ушел по направлению к Пскову. 2 ноября отряд Балаховича уже отдыхал в древнем городе, готовясь влиться в армию Ядрихина.

Удивительный факт, характеризующий особенности русской смуты. Контакты Балаховича с красными и с ЧК не прервались, и сам себя он никогда не называл белым. Маргулиес уверенно пишет, что он «все время поддерживает связь с тылом большевиков, где имеет эмиссаров». По словам Горна, выступая перед обывателями в Пскове, Балахович кричал: «Я командую красными еще больше, чем белыми!»

Но притом:

«Коммунистов и убийц повешу!»

Таково продолжение речи Балаховича, цитируемой Горном. Осуществить эту программу Станиславу Никодимовичу удалось не сразу. 15 ноября поверженные собственной революцией германцы бежали из Пскова, вслед за ними по направлению к эстонской границе ушли добровольцы Северной армии. 25-го в город вступили красные.

Добровольцы прогнали Ядрихина, но и Балаховичу не удалось стать во главе собранной полуармии. С малым своим отрядом он самостоятельно действует в окрестностях Печор (коммунистов вешает, кулаков раскулачивает); по льду Чудского озера совершает разбойничий налет на Гдов, где захватывает заготовленное красными снаряжение, продукты и кучу денег. К весне его «полк» уже в составе эстонской армии Лайдонера хозяйничает на восточном берегу Чудского озера, проделывая те же операции с эстонцами. В апреле – наступление красных; вместе с Лайдонером в его отражении участвует бывшая Северная армия, преобразованная в корпус (по численному составу – полк: 3 тысячи штыков и сабель, 83 пулемета, 15 орудий). В районе Васкнарвы успешно воюет Балахович. В мае белые переходят в наступление. Главные силы Северного корпуса под командованием генерала Родзянко (племянника бывшего председателя Государственной думы) берут Ямбург (ныне Кингисепп) и Волосово. 15 мая полковник Балахович (опять сам по себе) стремительно врывается в Гдов; красноармейцы бегут, сдаются, сотнями вступают в его полк. Чудская флотилия почти в полном составе переходит к нему. Он мчится дальше. С одним неполным эскадроном – к Пскову. Не успел: 25 мая, преследуя бегущих красных, в Псков вошли эстонцы. Он все же въехал в город на белом коне – 29 мая. Через два дня генерал Лайдонер официально и торжественно передал Балаховичу власть над Псковом и всем