и готов сражаться за будущее! Отныне и впредь Цитадель была, есть и будет местом великого наследия народа-победителя! Так говорю я — Рэм, чьё имя значит: Революция, Электрификация, Механизация!

* * *

Если и бывают в жизни моменты, которые разделяют все события на ДО и ПОСЛЕ, то этот определённо являлся именно таким.

Громкий щелчок рычага включения раздался как хлопушка режиссёра, ознаменовав, что теперь пойдёт совершенно другое кино. Каждый из тысячи человек, кто присутствовал сейчас на территории завода Седина, ощутил это буквально своей кожей. Я задержал дыхание, когда каждый волосок на открытом участке стал подниматься вверх, подчиняясь невидимой силе электрического поля, врата для которой мы только что открыли настежь.

Воздух вокруг задрожал, стал плотным и каким-то вязким. Отовсюду раздалось сухое потрескивание, напоминавшее стрекот кузнечиков на лугу в жаркий летний день. Я поднял ладонь вверх и увидел, что пальцы окутал бирюзовый ореол статического напряжения. Мой жест повторили и остальные. Меж тем гул нарастал, как отдалённое эхо рвущейся из своих берегов реки. Коробки трансформаторов вокруг башни загудели, приковав к себе всё внимание. Я выдохнул, когда голубоватое свечение схлынуло с ладони и устремилось к основанию башни. Теперь это потустороннее сияние заплясало по геометрическим линиям стального каркаса, размывая его строгие очертания. Воздух задрожал сильнее, исказив видимость конструкции, как если бы мы смотрели на неё в знойный летний день.

Ветер стих, а вместе с ним и звуки, будто сама природа замерла от кощунственной и дерзкой попытки людей проникнуть в её тайны с помощью противоестественного механизма из стали. Очень высоко над нами раздался приглушённый гул. Я вдохнул полной грудью, ощутив неповторимый запах озона. И в этот момент небосвод окрасился красным всполохом. Всё моё нутро призывало скрыться от того, что будет дальше, но нечто большее, то, что отличало человека от примитивного зверя, взяло верх, заставив смотреть на то, как разрывается ткань реальности.

Красное зарево сменилось ярко-оранжевым с жёлтыми проблесками, а затем и зелёными всполохами северного сияния с фиолетовым основанием. Оно закручивалось, удлинялось и извивалось, не поддаваясь той строгой геометрии башни, которая заставила его появиться там, где его не должно было быть.

Гул перестал быть чем-то отдалённым, он наращивал силу, с каждой секундой превращаясь в явственные раскаты грома. Небо над нами запульсировало, всполохи северного сияния задрожали от приближения силы, пугавшей даже их. Они скрутились в клубок над башней, превратившись в мерцающую сферу, словно пытаясь своим светом спрятать дерзкую выходку людей от лица разгневанного создателя, в тайны которого нет никому входа.

Свет…

Ослепительный, пронзающий, ветвящийся столб чистой энергии ударил в башню. За ним последовал столь оглушающий гром, что казалось, мироздание раскололось в это мгновение. Ярость небес в своём истинном великолепии явилась перед теми, кто ничтожно слаб в сравнении с ней. Миллиарды джоулей соединили небо и землю, высвобождая мощь, заточённую с момента сотворения. Ветвистые дуги первобытной, непостижимой силы заплясали вокруг башни, высекая искры из всего, чего касались. Земля зарыдала раскалёнными слезами расплавленной породы, обращаясь в фульгурит. Реальность трещала и таяла, отступая на второй план.

И сквозь этот ураган освобождённого хаоса пробился мерный, натужный гул. Этот особенный, ровный, стабильный тон непередаваемой частоты упрямо бросал вызов обрушившейся на него мощи. Монотонно, секунда за секундой, он продолжал звучать наперекор рокочущим небесам. Он словно стал защитником земли, которую нещадно хлестали белые дуги, высекавшие на её теле бардовые, раскалённые борозды. Меж тем тон статичного гула неотвратимо продолжал звучать, нет, не явственнее. Как раз таки он оставался стабильным и заглушал грохот яростных небес.

Неодолимой силой он укрощал хаос первозданной материи. Статично, планомерно подавляя и подчиняя своему звучанию. Как убаюкивающая колыбель, тон успокаивал хлещущий свет, заставив первыми исчезнуть ветвистые дуги. Затем и сам столб энергии стал уменьшаться, будто тон душил его своей мёртвой хваткой.

Земля под башней словно вздохнула, испустив вверх волны дрожащего марева от багровеющего фульгурита. Реальность, казалось, вспомнила о своём существовании и решила вернуть обратно в этот мир привычные человеческому глазу контуры. Поток энергии запульсировал, стал изгибаться и шипеть, не желая отступать. Он ещё несколько раз яростно ударил, прежде чем сдаться и вернуться туда, куда бескрылым тварям нет дороги.

Бирюзовая аура — предвестник ярости небес, нещадно лизавшая стальные контуры башни, устремилась вверх, слившись с гаснущими всполохами северного сияния, словно решив, что им нет места там, где царит этот однообразный, статичный тон.

Ещё через одно биение сердца небесная феерия схлопнулась, оставив после себя лишь раскатистый гул, что ещё несколько секунд злобно рычал на дерзких микробов внизу. Этот рык звучал как мрачная клятва стихии: один неверный шаг, малейшая ошибка в расчётах — и первозданная ярость, нависшая над Цитаделью как дамоклов меч, покарает тех, кто посмел проникнуть в её тайны.

Воцарилась вселенская тишина, нарушаемая лишь статичным тоном трансформаторов, ставших стальными стражами того небесного огня, который люди только что похитили у богов Олимпа.

Я выдохнул, а затем вдохнул успокоившийся воздух, ещё наполненный озоном. Перед глазами плыли блики, какие на сетчатке выжег столб света. Часто моргая, я не сразу понял, что вижу жёлтую точку света, загоревшуюся на ангаре. Повернувшись к ней как к путеводной звезде, я понял, что вижу обычную лампочку накаливания, мерно испускающую свой тёплый свет. В ушах ещё звенело от грохота разрядов, но сквозь этот шум до меня донеслись новые звуки, которые я не мог ни с чем спутать!

Сердце забилось чаще. Ухватившись за обода кресла, я толкнул его к ангару. Как ледокол, я рассекал толпу, даже не заметив, как каждый, кто стоял позади, толкал моё кресло вперёд, чтобы я не скользил по льду. Люди, осознав, куда я направляюсь, сами распахнули тяжёлые, скрипучие двери. Воздух ангара с промышленным запахом ударил в лицо с примесью особой пыли.

Той самой пыли, покрывавшей стальные корпуса станков, которую они сбросили, пробудившись от сна. Станкостроительный завод имени Седина ожил, словно бы башня вдохнула в него душу! Тяжёлые гиганты минувшей эпохи возродились, готовые вновь взяться за методичную работу возрождения народа, который обрёл свой путь!

Их мерный грохот, подобно лавине, передавал свой импульс дальше. Один за другим ангары завода сбрасывали дрёму, а лампочки над входом, подобно сигнальным огням, загорались и передавали послание дальше — мы пробудились!

В этот момент возле входа раздался громкий звон дискового телефона, который тут прежде держали в качестве дани памяти. Первый, второй, третий длинный гудок пронёсся как трель будильника пробудившейся эпохи.

— Узел связи! — закричал сбоку старый мужик, одетый в форму работника завода. — Узел