мать, которая всегда была худой и стройной, примерно в сорок лет тоже начала набирать вес. По-видимому, во мне всегда жил подсознательный страх того, что нечто подобное может произойти и со мной. Я почувствовала, что мое тело выполняет эту подсознательную программу, и стала с этим бороться.

Но все мои попытки были безуспешными, и в конце концов я ощутила полное бессилие. Мое тело как будто подчинялось каким-то глубоко заложенным в него программам, личным и общественным, и мне ничего не оставалось, как только смириться с этим. Я не могла остановить или обратить вспять этот процесс. В то же время я чувствовала, что связанное с этим беспокойство вскоре должно рассеяться, но не знала, как и когда.

Я понимала, что мне необходима передышка, поэтому с большим нетерпением ожидала летнего отдыха на Кауаи, надеясь выкроить не меньше месяца перед очередным летним семинаром.

Я прибыла на Кауаи, полная решимости посвятить это лето только себе. Я хотела плавать в океане, загорать, вернуть себе былую форму, принять участие в перестройке дома и отпраздновать новоселье.

Каи Мана

На острове перед моими глазами предстала полная неразбериха. Дин, Тим, Руби и остальные члены команды последние полгода жили в доме, одновременно ведя работы по его переустройству. За это время они практически полностью разобрали крышу. Кроме того, совершенно отсутствовала передняя стена гостиной. Кошки, птицы, куры и мухи беспрепятственно перемещались по всему дому. Повсюду были разбросаны инструменты и банки с краской. Так как ковер все равно предполагалось заменить, никто не утруждал себя уборкой.

Учитывая то, что по натуре я очень аккуратна и организованна, в любое другое время при виде подобного беспорядка я бы почувствовала себя глубоко несчастной. Удивительно, но в этот раз мне все даже понравилось. Это дом был словно домом из детских фантазий, где можно создать какой угодно беспорядок — и никто не будет заставлять вас убирать! Я потребовала себе отдельную спальню и постаралась навести в ней относительный порядок, но мне все равно нравилась всеобщая неразбериха, царившая в доме.

Дин был в своей стихии — рыцарь, строящий прекрасный замок для своей возлюбленной королевы. Тим Стар разработал прекрасный план, а Дин воплощал его с отменным мастерством, пользуясь помощью всех остальных. Я испытывала огромную благодарность по отношению ко всем этим людям, которые любили меня и строили мой новый дом.

К середине августа он был закончен. Дом был поистине великолепен — простой и просторный, из его окон открывались прекрасные виды во всех направлениях. Моя спальня была самой прекрасной комнатой в мире, по крайней мере для меня. Светлая, просторная и спокойная, она обращена окнами на пляж и океан.

В течение недели мы праздновали новоселье, на которое приехало много моих друзей с континента. Мы провели ритуал, прося благословения у острова и духа Земли. Мой новый дом получил название «Каи Мана», что в приблизительном переводе значит «Океан Силы». Мы попросили, чтобы Каи Мана всегда был местом исцеления и трансформации.

У всех было такое ощущение, что наше духовное племя обрело свой новый (или прежний) дом. У меня возникла мысль, что мы очень похожи на рыцарей Круглого Стола, собравшихся вместе для выполнения особой миссии — проявления своих идей в физической реальности.

Тристан

В детстве я всегда мечтала иметь арабского скакуна. Теперь у меня появилась возможность содержать лошадь, — и я вполне могла реализовать свою давнюю мечту! Мне показалось, что общение с лошадью может на некоторое время ослабить мою потребность в общении с мужчинами. Я нашла на острове ранчо, на котором разводили арабских коней, и купила прекрасного породистого темно-гнедого (на самом деле шоколадно-коричневого) жеребца по имени Тристан. Так как Тристаном звали рыцаря в весьма романтической истории о Тристане и Изольде, это имя показалось мне очень подходящим. Ему было около трех лет, он был умен, подвижен и совершенно роскошен!

Владелица ранчо и одновременно тренер, Сара, дала мне несколько полезных советов. До этого я лишь несколько раз в жизни общалась с лошадьми и совершенно не представляла себе, как много для этого необходимо знать. Как впоследствии выяснилось, Тристан был для меня сущим наказанием. Сара давала мне уроки верховой езды, одновременно продолжая тренировать его. Это было довольно небезопасно, но мне нравилось. В общении с лошадьми для меня было что-то странно знакомое и естественное, словно память о прошлой жизни. Поглаживая гриву Тристана, я всегда представляла себя коренным американским индейцем рядом со своим мустангом.

По иронии судьбы, мои отношения с Тристаном оказались чрезвычайно похожи на мои отношения с мужчинами! В чем-то он очень напоминал мужчин, к которым меня влекло, — молодых, умных, красивых, неопытных, немного диковатых и непокорных. Он отнимал много времени и энергии и подчас вызывал во мне настоящий страх. В отношениях с ним я получила не меньше важных уроков, чем в отношениях с любым из мужчин: как устанавливать четкие границы, как ясно и точно выражать свои потребности и как хранить свою силу вместо того, чтобы полностью ее растрачивать. Это был необычайный и удивительный опыт, который лишний раз убедил меня в том, что человек постоянно развивается независимо от того, что делает.

Однажды я отправилась кататься верхом на Тристане. Я уже чувствовала себя в седле довольно уверенно и отъехала далеко от дома. Тристан шел довольно резво, как вдруг его что-то внезапно напугало и он резко встал на дыбы. В следующий момент я уже была на земле. Сев, я обнаружила, что у меня на лице кровь. Кости были целы, поэтому я поднялась, поймала Тристана и верхом отправилась обратно на ранчо, где держала его для выездки. Вокруг не было ни души, поэтому я поставила его в стойло, села в машину и поехала домой. Все это время я находилась в шоке, сама того не сознавая. Когда я вошла в дом, все ахнули; я взглянула в зеркало и увидела, что все мое лицо и грудь покрыты запекшейся кровью.

Дин отвез меня в больницу, где мне наложили шесть швов на глубокую ссадину на лице (первый раз в жизни мне накладывали швы). Ссадины и царапины зажили очень быстро, но у меня навсегда остался заметный шрам на правой скуле.

Интересно, что, когда я упала на землю, у меня возникло чувство, будто я прохожу некий воинский ритуал посвящения. Как будто какая-то часть меня уже знала, что я должна пройти через это и была горда и возбуждена этим. Поэтому я считаю свою