был смысл слушать ляхов и вести с ними переговоры? Ведь они все предатели. Ты спрашиваешь, что делать с пленными? Я тебе скажу: мертвая собака не кусается. Режь всех[60]. Нам они ни к чему!

— Что вам даст убийство поляков?

Если ты, Выговский, расправишься с ними, то навсегда оттолкнешь Украину от Речи Посполитой. Она этого не забудет. Никогда уже ты, или любой запорожский гетман не подумает, что Украину снова можно с короной связать.

Потому что у меня самого иногда возникают такие мысли о том, чтобы вернуться и поклониться королю, как я это под Зборовом учинил. И тогда я не знаю, биться ли головой о стену, то ли пленнику голову срубить приказать, или же напиться с отчаяния. А вот, когда мы покончим с пленными, то не будем биться, как в апоплексии, между Польской Республикой и нашей свободой или иностранным правителем. Вот и конец, и не будет больше мира с ляхами. В этом одном я уверен. Так что давай, перережь им всем глотки!

— Я не стану этого делать.

— Не стаешь? Вот видишь, а они бандуриста твоего, Тараса Вересая, на кол всадили! Вот такие они, ляхи. Ты к ним искренне, а они с камнем за пазухой.

— Как же так? - вскрикнул Богун. Колени подогнулись под ним, а через обозначенное шрамами лицо пробежала судорога. - Так я же его почти усыновил!

— А ляхи его убили, - сказал Хмельницкий, злорадно улыбаясь. - И станешь ли ты сейчас жалеть псам ляшской похлебки?

Толстый Нурадин Солтан, сидевший в углу палатки, прекратил жевать финики и выплюнул их на ладонь одному из рабов.

— Аллах Акбар! - со злостью прорычал он. - Я хорошо слышал? Так ты, проклятый и вероломный гяур, хочешь забрать мой ясыр?!

— Я заплачу за каждую голову. – Хмельницкий неожиданно сделался вежливым. – Сто тысяч дукатов за всех ляхов.

— Я не возьму их, — просопел татарин. – Мы не убиваем беззащитных.

— Я хорошо ногайцам заплачу, — пробормотал казачий гетман. – И еще добавлю десять тысяч.

— Наличными? Сейчас?

— Только донышка из бочек выбью.

— А мне, – сказал Богун, – тоже нужен один живой пленник. Я сам заплачу тебе за него. Хорошо заплачу.

— Кто тебе нужен?

— Красноставский староста Марек Собеский.

— Как я его узнаю?

— У него на пальце серебряное кольцо с гербом Янина: на красном поле рыцарский щит, а наверху шлем с павлиньим хвостом.

— Хорошо, Юрек, – сказал Хмельницкий. – За Викторию награда тебе все-таки положена. Поезжай к ногайцам и передай им, что пришло время с ляхами кончать.

***

Целый день их гнали по бескрайней степи. Стражники не давали никому передышки, жестоко погоняли нагайками отстающих, добивали раненых и падавших от изнеможения. Армия Хмельницкого шла на Ямполь старым путем, шедшим от Чигирина до Ясс.  Далеко позади, среди туманов и прибрежных лугов, оставалось кровавое поле Батогово, усыпанное трупами, которые теперь стали добычей волков и ворон. Наведывались сюда и крестьянами, но более дикими, чем звери, были резуны-поножовщики с реки Буга, которые пробирались сюда украдкой, чтобы пограбить трупы. Там теперь под их лапами лежало сейчас могущество Речи Посполитой; в пыли и грязи валялись гусарские крылья и хоругви, шляхетские перстни и кольца, бунчуки и сабли...  Пшиемский, Собеский, Корицкий и Гродзицкий шли в толпе своих соратников: кавалеристов, гвардейцев и солдат иностранных полков. Раненые, покрытые засохшей кровью, они шли и шли…

- Лишь бы только орда ясыр поделила, и тогда уж хорошо будет, — простонал Корицкий. - Я знаю Ахмета, буджацкого татарина, потому что это же мой собрат. Он нас спасет.

— Тише, - буркнул Циклоп Гродзицкий. - Сейчас ясир поделят, потому что вон уже новые татары едут!

Казаки и ногайцы замедлили ход и дали уставшим пленным остановиться. К стражникам подходили все новые и новые группы ордынцев. Собеский наблюдал, как они разговаривали, кричали и угрожали. А потом вновь прибывшие двинулись в сторону пленников.

Четверо татар подъехали ближе - их предводитель в чалме, кольчуге и тулупе устремил на Гродзицкого свои черные раскосые глаза.

— Аллах! – воскликнул он, поглаживая свое толстое тело. – Мирза Гродзицкий! Забрать его!

По его сигналу стражники рванулись вперед, схватили и вытащили Циклопа из толпы изможденных пленников[61]. Его быстро подняли и посадили на лошадь. Один из них надел на спину шляхтичу старый, потертый тулуп, другой снял с его головы шапку и заменил ее на татарскую меховую. В мгновение ока, не успел никто опомниться, как ордынцы поскакали прочь от пленных.

— Что черт возьми, это значит? – спросил Пшиемский. Ему никто не ответил. Ногайцы начали подгонять колонну к дальнейшему шествию. Однако время от времени к пленникам подъезжала группы татар, и забирали по два-три человека – обычно выбирая тех, кто был в одежде побогаче. Сажали всех на лошадей и...  одевали по-татарски.

— Ваши милости, ваши милости! – окликнул их знакомый голос.

Собеский посмотрел по сторонам. К ним сквозь толпу пленных проталкивался длинноволосый мужчина в разорванном, окровавленном кафтане.

— Дантез?! Да благословен будешь Господом Богом! Ты жив?

— Разве это жизнь, ваши милости?

— Вы хоть убили кого-нибудь?

— Я даже не успел защититься своей рапирой. Они накинули на меня аркан, как на собаку и скрутили. Но сейчас не время говорить об этом. Ваши милости, нам нужно выбираться отсюда.

— Но как? На крыльях?

— Господа, казаки только-что пришли к татарам. Они кричат, что собираются вырезать всех заключенных.

— Этого не может быть, — сказал Корицкий. – Татары пленников не убивают. Нас же ради выкупа взяли…

— А ты что, русский язык знаешь?

— Они по-польски вопили, чтобы ордынцы их понять могли.

— Поживем-увидим!

Казаки и татары пригнали их на луг возле зарослей высохшей речушки. Собеский увидел, как оттуда выезжает величественный отряд во главе с огромным мужчиной с косыми черными бровями и длинными седыми усами. Это был Богдан Зиновий Хмельницкий! Казачий гетман указал на пленных булавой. – Вот эти!

— Алла! Алла! – раздались многочисленные голоса.

Из-за деревьев и из-за высоких трав выскочили вооруженные люди. Они были без лошадей, и на них не было доспехов или дорогих одежд. Одетые в шкуры и вывернутые наизнанку тулупы, они напоминали скорее стаю диких животных, чем на воинов Орды. Староста сразу же узнал их это были ногайцы -  самые свирепые и беспощадные из татар.

Как буря, заметались они