жизни – там, в кухне миссис Каваны, рядом с Джоуи, который выглядел так, словно на него обрушился ад, и растерянно смотрел на сконы и взбитые сливки перед собой. Я понятия не имела, что сказать матери Джонни, и становилось еще хуже оттого, что я всхлипывала каждый раз, когда она смотрела на нас с Джоуи.

По дороге к моему дому чувствовалась та же степень неловкости, хотя все прошло чуть лучше благодаря ощущению руки Джонни на моей руке и звукам беспечной болтовни миссис Каваны с моим братом. Думаю, Джоуи был так изумлен тем, что миссис Кавана суетится из-за него, и настолько обезоружен ее добротой, что, когда она предложила ему сесть на переднее сиденье «ренджровера», он без возражений подчинился.

Я не имела понятия, как она сумела добиться этого от Джоуи, но, когда его о чем-то спрашивала, он послушно отвечал. Она говорила легким тоном, ни разу не спросила ни одного из нас об отце, выбирала безопасные темы – школа, хёрлинг, девушка брата, и Джоуи отвечал честно, не огрызался, что было совершенно на него не похоже.

И все же моя эйфория оттого, что брат вернулся домой вместе со мной, была перечеркнута скандалом, возникшим в ту самую минуту, когда мы остановились перед моим домом. То, что я предполагала как цивилизованный разговор двух матерей, быстро превратилось в настоящий ад, как только моя мать высказала унизительное предположение, что Джонни каким-то образом воспользовался своими преимуществами передо мной.

Я никогда не видела, чтобы женщина так быстро теряла самообладание, как это случилось с миссис Каваной.

Понадобилась всего пара слов, и у матери Джонни снесло крышу.

Ужасно было видеть, как обычно мягкая женщина превращается в разъяренную медведицу и нападает.

Я никогда не видела, чтобы женщина так яростно защищала своего ребенка, как она.

Никто из нас такого не видел…

Даже Даррен, который, казалось, умел улаживать любую ситуацию, не смог справиться с нашими матерями, когда ад разверзся перед нашим домом, а потом в нашем садике, прямо на глазах моих младших братьев, – и Джонни пришлось буквально, физически утащить его маму из палисадника, пока дело не дошло до драки.

Все самое страшное вышло наружу, наше грязное белье полоскали прилюдно, и все это время Джоуи стоял, прислонившись к садовой стене, сложив руки на груди, молча впитывал все это и даже не шелохнулся, чтобы остановить спектакль.

Во всем моем теле бушевал гнев, даже теперь, несколько часов спустя, – эта обычно чуждая мне эмоция сейчас преобладала.

Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько взбешенной.

Совращение несовершеннолетней. Слова крутились в голове, мешая мозгу нормально функционировать.

Да как она могла сказать такое?

Как могла моя мать даже подумать так?

Я была совершенно унижена; меня просто разрывало на части.

«Шаннон Линч! Я тоже тебя люблю…»

Сердце заколотилось о ребра, и я сорвалась.

– Как ты могла так поступить со мной? – в миллионный раз допытывалась я, со злостью глядя на мать, которая теперь сидела за кухонным столом с неизменной сигаретой в костлявых пальцах.

Она не ответила.

Она за целый час не ответила ни на один из моих вопросов, но я не собиралась ей все спускать.

Я просто не могла.

Не в этот раз.

– Почему, мама? – шипела я, и по щекам ползли слезы. – Ты что же, настолько меня ненавидишь?

Она содрогнулась; узкие плечи заметно дернулись, когда она раздавила сигарету в пепельнице и тут же закурила другую.

– Отвечай! – закричала я, с трудом удерживаясь от желания потянуться через стол и встряхнуть ее. – Хотя бы это ты мне должна!

– Он опасен для тебя, Шаннон, – вот и все, что она сказала, и ее слова с трудом можно было расслышать.

– Да ты с ума сходишь, – задохнулась я в ужасе. – Теряешь чертов рассудок!

– Я поступила правильно. Я поступила правильно, – принялась снова и снова шептать мама, затягиваясь сигаретой. – Я защищала тебя.

– Он не проблема! – выдохнула я. – Джонни – хороший человек! – К горлу подступили рыдания, я тяжело дышала, ощущая такую боль и такое негодование, что мне казалось, я сейчас утону. – А ты его прогнала! Ты выгнала из моей жизни единственное хорошее, что в ней было! – Шмыгая носом, я боролась со слезами, злясь на себя, на мать, на весь долбаный мир. – Да он со мной и не заговорит больше, – пробормотала я, чувствуя приближение панической атаки. – Ты все уничтожила!

– Нет. – Она покачала головой. – Вот увидишь, я поступила правильно.

– Мама, – вмешался Даррен, сидевший напротив матери, – в твоих словах нет смысла.

– Какой уж тут смысл! – Я ткнула пальцем в сторону матери. – Она и сама знает, что ошибается.

– Не ошибаюсь, – с дрожью в голосе прошептала она. – Он такой же, как твой отец.

– Мама! – прикрикнул на нее Даррен. – Не говори так!

– Это правда, – шепотом возразила она, стряхивая пепел с сигареты в пепельницу и делая новую глубокую затяжку. – Он будет точно таким же, как ее отец.

– Прекрати! – закричала я. – Прекрати так говорить о нем!

– Ты будешь рада, что я это остановила, – шепнула она. – Уберегла тебя от моих ошибок.

– Неправда! – Я отчаянно старалась сдержать жгучие слезы. – Ты чертова врунья, и я ненавижу тебя!

– Шаннон, хватит!

– Нет, не хватит! – Отступив назад, я увеличила расстояние между нами, потому что, если честно, сомневалась, что смогу совладать с собой в такой момент. – Джоуи был прав, ты нам не нужна.

– Хватит, Шаннон, – простонал Даррен, потирая подбородок. – Крики и ругательства никому не помогут…

– Тогда хватит сидеть сиднем, сделай что-нибудь! – попросила я, дрожа так сильно, что мне показалось: вот-вот начнется припадок. – Ты знаешь, что все это неправильно! – У меня перехватило дыхание, я судорожно всхлипнула. – Ты знаешь, что она поступает ужасно, и просто позволяешь ей это!

– Нет, не позволяю, – возразил Даррен. – Она знает, что не права, ведь так, мам?

Молчание.

– Мама, – более настойчиво заговорил Даррен. – Скажи Шаннон, что ты знаешь, что не права.

Ничего.

– Мама! – хрипло прикрикнул Даррен. – Ответь нам!

– Не трудись. – Голос Джоуи прорезал глубокое молчание; я резко обернулась и увидела, что он стоит в дверях, прислонившись к косяку, и наблюдает. – Она тебя не слышит, – бесстрастно произнес он. – Потому что она сломлена. – Он посмотрел прямо в глаза Даррену и добавил: – Ты и сам скоро это поймешь.

– Джо! – Расплакавшись, я бросилась к нему, прижалась лицом к его груди.

От него пахло как от Джонни, потому что он все еще был в его одежде.

– Останови все это!

– Это именно то, чего ты хотел, Даррен, – снова заговорил Джоуи зловеще ровным тоном, обнимая меня