– Ну да… – выдохнула Шаннон и кивнула. – Хорошо.

– А теперь… – заговорила мама, повернувшись ко мне. – Есть еще какие-то сюрпризы? – В ее голосе теперь звучала издевка. – Еще кто-то из ее детей прячется в моем доме?

Я неловко переступил с ноги на ногу.

– Ну, может, один или парочка.

Мама засмеялась.

А я – нет.

– Спасибо за приют, Кавана, – раздался с лестницы знакомый голос, обладатель которого выбрал наихудший из моментов, чтобы очнуться от мертвого сна. – Одолжишь толстовку?

Да чтоб тебя…

У мамы чуть глаза не выскочили из орбит.

– А это еще кто?

– Ну, должно быть, это Джоуи, – пробормотал я, потирая подбородок.

– И кто такой Джоуи?

– Мой брат, – чуть слышно пояснила Шаннон.

– Есть еще дети Линчей в этом доме, Джонатан?

– Нет, – буркнул я, не глядя ей в глаза. – Я взял только двоих.

– Иисус, Мария, Иосиф и осел! – стонала мама, спеша к коридору. – И что мне с вами делать?

– Она злится? – спросила Шаннон, привлекая к себе мое внимание. В ее расширившихся глазах застыл страх. И вся она застыла. – У тебя будут неприятности из-за меня?

Возможно.

– Нет, – ответил я, стараясь говорить как можно мягче. – Она просто тревожится.

– А ты? – Шаннон тяжело сглотнула. – Ты злишься?

Я нахмурился:

– На тебя?

Шаннон кивнула; она теперь выглядела совершенно больной.

– Нет, Шан, – медленно произнес я. – Я не злюсь на тебя.

– Я не позволю моей маме ничего сделать! – заторопилась Шаннон, обеими руками сжимая мою ладонь.

Она дышала часто, и мне казалось, что она вот-вот или потеряет сознание, или поддастся панической атаке.

– Что бы она ни говорила, Джонни… я ей не позволю вредить тебе… обещаю, я как-нибудь улажу… Только, пожалуйста, не надо меня ненавидеть…

Я наклонился и поцеловал ее, не зная другого способа успокоить ее.

Шаннон ослабела в моих руках, я почувствовал, как напряжение оставляет ее тело, как ноги под ней почти подгибаются, а руки ложатся на мою талию.

– Я не боюсь твою маму, – сказал я, прижимаясь лбом к ее лбу. – И я никогда бы не мог ненавидеть тебя. – Я снова легонько поцеловал ее. – Никогда-никогда.

– Но она…

Я опять ее поцеловал, на этот раз крепче, языком подчеркивая свои слова.

– Твоя мама может говорить все, что ей вздумается. – Выпрямившись во весь рост, я поправил ей волосы и положил руки на ее худенькие плечи. – Она может угрожать чем угодно. Для меня это ничего не меняет. – Вздохнув при виде ее несчастной гримасы, я обхватил ее лицо ладонями и наклонился к ней. – Потому что я никуда не денусь.

– Правда? – прошептала Шаннон, тоскливо глядя на меня. Ее пальцы так крепко ухватились за мои бока, что мне показалось, там останутся синяки. – Ты обещаешь?

Она снова просила обещаний, и я не знал, смогу ли их сдержать, но все равно обещал.

– Да, Шан, обещаю.

Наши губы снова соприкоснулись, легонько, и в этот момент я понял раз и навсегда, что мне конец. Это был мягкий, нежный, невинный поцелуй, который мог и жизнь из меня вышибить, потому что даже при таком легком соприкосновении Шаннон выпускала на свободу мои гормоны и отправляла в нокаут сердце.

Понимая, что я должен остановиться, пока еще могу, я отодвинулся от нее, тяжело дыша, и потянулся к своей одежде, решив, что безопаснее будет встретиться с ее братом, надев штаны.

– Идем, – сказал я, одевшись и протягивая Шаннон руку.

Легонько потянув ее за собой, я увел ее из гостиной к месту казни – которым на этот раз случилось быть кухне. Где у моей матери имелись наборы ножей и прочих острых приспособлений.

Хреново.

Подойдя к кухне, я остановился, потому что из-за прикрытой двери до меня донеслись голоса.

– Ох, боже мой, он что, с ней разговаривает? – прошептала Шаннон, широко раскрыв глаза при звуке голоса Джоуи.

Ну, он хотя бы не кричал, что уже было хорошо, потому что, как бы я ни жалел брата Шаннон, если бы он решил говорить с моей матерью так, как вчера говорил со мной и Гибси, я бы вышел из себя. Есть в жизни человека черта, которую никто не должен переходить. Для меня такой чертой была мама. Никто не смел ей хамить.

Толкнув кухонную дверь, я вошел внутрь, а Шаннон держалась за мою руку, как за спасательный трос.

Я мгновенно нашел взглядом Джоуи – он стоял, прислонившись к двери кладовки; выглядел загнанным в угол и одичавшим, и все же он наблюдал за моей матерью с почти вынужденным любопытством.

Он явно еще не пришел в себя окончательно, он еще находился под действием веществ, а неподалеку была мама, она выкладывала на блюдо долбаные сконы[14] и говорила ему бог знает что.

Но самое поразительное, что по лицу Джоуи я отчетливо понял: он действительно ее слушает.

Нахмурившись, я внимательнее присмотрелся к нему. Боже, да он слушал ее внимательно!

Мама стояла спиной к двери и не заметила нашего с Шаннон присутствия, ее занимало другое. А Джоуи, с другой стороны, так сосредоточился на ее словах, что, похоже, вообще ничего вокруг себя не видел.

– Знаешь, милый, я уверена, что слышала о том гараже, – сказала мама, ставя блюдо со сконами в микроволновку и включая ее. – И я уж точно в следующий раз отгоню туда машину, когда понадобится техосмотр.

– В самом деле? – спросил Джоуи тихо и неуверенно. Он подергал себя за рукав, нервно переминаясь с ноги на ногу. – Вы вовсе не обязаны.

– Мне бы хотелось, – ответила мама, доставая из верхнего шкафчика баночки с разными джемами. – Давно ты там работаешь?

– Ну, лет с двенадцати или тринадцати, – пробормотал Джоуи, не сводя с мамы настороженного взгляда. – С третьего класса начальной школы.

Мама на мгновение нахмурилась, но тут же взяла себя в руки.

– С такого юного возраста?

– Деньги были нужны, – не собираясь оправдываться, пожал плечами Джоуи.

– Тебе нравится? – спросила она, протягивая руку к чайнику. – Ну, машины? Хотел бы заниматься ими после школы?

– Там неплохие деньги, – напряженно вздохнул Джоуи.

– Ну, я думаю, это делает тебе честь, Джоуи Линч, – успокаивала его мама, бросая в чайник несколько чайных пакетиков. – Работать много часов после уроков… – Она наполнила чайник кипятком. – А у тебя ведь выпускной год. – Она поставила чайник и одарила Джоуи сияющей улыбкой. – Ты должен гордиться собой.

Джоуи так сильно нахмурился, что казалось, на него напала мигрень.

– Почему?

– Что почему, милый? – благодушно спросила мама.

– Ничего. – Он снова натянул рукава на костяшки пальцев, но через несколько мгновений опять их поддернул. – Это все