какую-то переплетенную в кожу небольшую книгу, шевеля губами, словно ее вообще не было рядом.

Кэт слонялась по его каюте, заинтересованно рассматривая и изучая разные экзотические предметы, гладила пальцами тонкую резьбу маленьких столиков, полированные столешницы которых были украшены инкрустированными узорами из бронзы, перламутра и слоновой кости, лампы, декорированные сквозной резьбой в виде звезд, роскошные цветные настенные ковры.

Обнаружила она там и пару тяжелых серебряных браслетов, изукрашенных драгоценными камнями; металл был покрыт чеканными извивающимися узорами; украшения легко раскрывались на петле и запирались длинной шпилькой на цепочке. Браслеты были такие большие, что она могла просто надевать их на руки, не вынимая шпильку, и натягивать высоко, под самое плечо, хотя сам раис носил их на запястьях. Обследовала девушка и странную кристаллическую массу в маленькой бронзовой чаше, которую аль-Андалуси часто ставил на уголья после вечерней молитвы; от нее исходил сильный аромат, остававшийся в каюте до самого утра. Он пропитал всю ее одежду; она ощущала его даже в собственных волосах, даже после мытья; девушка мыла их регулярно, просто чтобы убить время, заполнить долгие часы одиночества. Также она делала записи в свою книжку, пользуясь всяким случаем, хотя писать, как и читать, умела с трудом. Но по большей части она валялась на подушках и удивлялась странностям людей, обшивавших жемчугом и другими драгоценными камнями предметы, предназначенные для лежания. Закусывала копченым мясом и сухофруктами, оставленными ей на обед. У нее даже появился вкус к оливкам.

Сегодня, когда в дверь постучали, девушка открыла ее и увидела, что принесли не только еду, но еще и несколько кусков чистого белого полотна – все это лежало на палубе у входа в каюту. А сверху был аккуратно положен моток тонкой черной шерсти и игла парусного мастера.

Удивленная, она выглянула в коридор, но тот, кто принес ей эти сокровища, уже поспешно убрался прочь. Пленница внесла все это в каюту и вторую половину дня развлекалась, вышивая разные узоры собственного изобретения – декоративный воротник, расшитый крестиком в виде зигзагов и кругов; потом набросала грифелем на полотне узор из переплетающихся листьев, к которому добавила двух птичек.

Она еще накладывала последние стежки на полотно, когда в каюту вернулся раис, но так увлеклась работой, что не услышала его шагов. Подняв глаза, она увидела, что аль-Андалуси стоит в дверях. Свет ламп рельефно подчеркивал его высокие скулы и полные губы, но понять выражение его лица было невозможно, глаза находились в тени, и их белки виднелись лишь как узкие полоски под зрачками. Сколько времени он так стоял, упершись ладонями в дверной косяк, девушка не знала. Вспыхнув, она отложила полотно в сторону, прикрыв им «Гордость рукодельницы».

– Можно смотреть?

– Я еще не закончила.

Раис протянул руку. Кэт неохотно отдала ему кусок полотна, а потом глядела, как он рассматривает узор, переворачивает кусок на изнанку.

– Мы считаем это неправильно, когда живые существо изображать так реально, – наконец сказал раис, возвращая ей вышивку.

– Что, даже растения и птиц?

– Даже растения и птиц. – Он заметил, как вытянулось ее лицо, и продолжал более мягким тоном: – Есть такая история, хади[42]. По свидетельство Айша, которая был любимый жена пророка, Мохаммед один раз пришел домой и нашел в угол комната коврик, который она украсил орнамент из человеческий фигур. Он тут же сорвал его и сказал: «В день Страшный суд самый худший наказание будет для тех, кто хочет копировать существа, созданный Аллахом». И Айша устыдился, снял все эти ковры и порезал их на куски, отрезав те, где был человеческий фигура, а из остальной сделал подушки.

Кэт стало жалко эту Айшу, муж которой оказался столь жутко благочестивым. Она нахмурилась:

– Но я ведь не стремлюсь воссоздать все эти вещи, хочу только показать их изображение, как я их себе представляю.

– Вот этот и есть слишком большой самонадеянность.

Девушка на минуту задумалась.

– Но разве это не способ выразить восхищение творениями Господа?

Раис прикрыл глаза, размышляя, и через некоторое время медленно произнес:

– На юге моя страна, в горах, откуда пришел племя моего отца, женщины плетут ковры с изображения верблюд и овец. Но это только неграмотный крестьянки, они другой ничего не умеют.

Кэт вспыхнула:

– Я вовсе не неграмотная крестьянка! Там, откуда я родом, это считается большим даром – уметь воспроизводить красивые вещи нашего мира!

Аль-Андалуси свысока посмотрел на нее:

– Бог есть красота, и Он любит красота. Верблюд – это красивый вещь, это правда. И женщина в гневе тоже. Я не знай, что мне нравится больше. – После чего он улыбнулся и выдерживал ее яростный взгляд, пока Кэт сама не отвернулась, чувствуя себя неловко.

Руки у нее дрожали, она сама не могла понять отчего. Собрав полотно, моток шерсти и свою книжку и прижав все это к груди, девушка спросила:

– Когда мы доберемся до Сла? – Она уже научилась произносить название берберийского порта на арабский манер, как его выговаривал раис, хотя для ее уха оно звучало непривычно.

– Мы вчера миновали Кабо де Сан-Висенте. Если ветер продержится, придем в порт к вечер.

Это было раньше, чем она рассчитывала, гораздо раньше. Кэт почувствовала, как в висках застучала кровь.

– И что будет со мной потом? – выпалила она.

В каюте воцарилось молчание, натянутое как струна. Что она хотела услышать в ответ? Что раис готов держать ее у себя, пока не получит за нее выкуп, чтобы она могла вернуться домой?

Но ведь мать и дядя находятся здесь же, на этом же корабле, кому же она может написать письмо? Не говоря уж о том, каким образом письмо попадет в Корнуолл, который казался теперь Кэт совершенно иным миром и из совсем другого времени. Да, там оставался кузен Роб, который мог бы озаботиться ее освобождением, но сможет ли он добиться расположения леди Харрис, чтобы та поговорила с мужем по поводу выкупа? Девушка не могла себе представить, что та примет в ней такое участие, считая Кэт в лучшем случае служанкой, а в худшем – кокеткой и распутницей. Не могла она себе представить и чтобы сэр Артур отдал огромную сумму в руки какого-то заморского корсара, не будучи уверенным в успехе обмена. Да и зачем ему пополнять казну своих врагов, от которых он должен защищать побережье? Другие вероятные варианты – что раис передаст ее в руки человека, которого он называет султаном, или продаст на невольничьем рынке, о котором упоминал Дик Элуит, продаст тому, кто предложит наибольшую цену, – были слишком ужасными, чтобы даже думать о них. Последний вариант – что