– Ох, я так перед тобой виновата! Прости! Господи, мы с тобой сейчас прямо как два фонтана…

Я ответила ей жалкой улыбкой, но постаралась взять себя в руки.

– Извини, что-то я слишком разволновалась. Это был ужасно глупый роман, его и заводить-то не стоило. Сама во всем виновата, но ты…

Элисон замахала на меня руками:

– Лучше не продолжай. – Она сглотнула. – Слушай, а может, это дает тебе реальную возможность со всем этим покончить? Раз и навсегда?

– Нет, я к этому еще не готова.

– Честно говоря, мне кажется, Майкл тоже не готов. Он только о тебе и говорит, пока тебя нет рядом.

Мое бедное сердечко предательски подпрыгнуло.

– Да, а еще он спрашивал про эту книжку о вышивках, прочитала ты ее уже или еще нет. Он, кажется, думает, что она может оказаться ценной.

– Если так, Эл, ты получишь ее назад.

Она замотала головой:

– Он ведь тебе ее подарил! И она теперь твоя, Джулия, честно-честно. И ни за что не давай ее ему без расписки, ладно?

Я широко улыбнулась.

– Это потому, что нам хорошо известно, какой он порядочный, да? Знаешь, Эл, мне и на самом деле нужно ненадолго смотаться в Лондон, просто посмотреть, все ли в порядке с магазином, и попытаться хоть немного прийти в себя.

Элисон пожала плечами:

– Делай то, что считаешь нужным. – Она положила руку мне на плечо. – Здорово, что ты ко мне сюда приехала. Мне это очень помогло, правда помогло.

– Рада, что сумела к тебе вырваться, – ответила я. Так оно и было на самом деле.

– Все в конце концов наладится, точно наладится. Я хочу сказать, что на все всегда есть свои причины, так ведь? Бывают такие дни, когда я и впрямь думаю, что там, наверху, имеется какой-то общий план, что-то вроде огромного ковра, этакого гобелена, и наши судьбы все в него вплетены – такой громадный, сложный узор жизни и смерти, весь из повторяющихся узоров, цветов и оттенков, и каждый из нас – как тоненькая ниточка во всем этом переплетении. А бывают и другие дни, когда я точно знаю, что мы полностью предоставлены самим себе и что вся эта каша, жуткое месиво, – результат наших собственных поступков. И полностью наша вина. – Элисон тяжко вздохнула. – Но тут у нас имеются некоторые очень интересные совпадения. Я что имею в виду… Странно и даже сверхъестественно, что Эндрю должен был отослать эти книги Майклу и что одна из них оказалась про вышивки, как раз о том, чем ты так интересуешься, и в ней оказался этот старинный дневник, и Майкл обнаружил книгу и сразу подумал о тебе… Не говоря уж о том, что Кэтрин была родом не просто из Корнуолла, но прямо отсюда, из Кенджи. А на чердаке обнаружилась куча древнего барахла из того же Кенджи, самого разного – книги, ломаная мебель… Наверное, все это туда засунули, когда ремонтировали Кенджи-Мэнор, который за эти столетия здорово подгнил.

– Э-э-э… – пробормотала я. Мне было как-то не по себе. – Совпадение, видимо.

– Ты дальше уже успела почитать? Как она там, все еще трудится над напрестольной пеленой по заказу графини Солсбери? Как думаешь, она ее закончила?

– Этого, видимо, мы так никогда и не узнаем.

– Ну а почему бы нам не пройтись до этого поместья и не поглядеть, где она там жила? Прежде чем ты уедешь в Лондон.

И я согласилась, правда, не очень охотно.

* * *

К концу дня я уже очень жалела, что не отказалась. Посещение Кенджи-Мэнора произвело на меня самое гнетущее впечатление. Элисон говорила, что поместье превратили в туристический комплекс, но я не вполне представляла себе, что это означает, поэтому вид десятков маленьких уродливых бунгало и шале, втиснутых в небольшое пространство, где, видимо, некогда располагался ухоженный сад и огород леди Харрис, произвел на меня самое отвратительное впечатление, усиленное кричащими цветами детской игровой площадки, целым акром земли, отведенным под парковку, современной пристройкой, где разместился плавательный бассейн, и бесчисленными кипами информационных брошюр и листовок, приглашающих посетить всевозможные развлекательные заведения – величавые здания с коллекциями тропических бабочек и выставками мягкой игрушки, убогие частные зоопарки и миниатюрные железные дороги… Казалось, все древнее наследие Корнуолла было выставлено на продажу, безвкусно расфуфыренное, прямо как шлюха на панели. К пристройке примыкал старый главный дом поместья. Высокие тюдоровские каминные трубы были единственным честным напоминанием о его происхождении. Гранитная каменная кладка была закрыта штукатуркой, а там, где был огород и произрастали разные лекарственные растения, теперь располагался мощенный бетонными плитами двор. Огромные щиты на подъезде к бывшему Кенджи-Мэнору пестрели хвалебными объявлениями рекламного агентства о том, что это старинное поместье является историческим памятником, а теперь перестраивается в элитный жилой дом. Ниже приводился номер телефона.

– Можно позвонить и сказать, что мы потенциальные покупатели, – предложила Элисон.

Я устало покачала головой:

– Нет уж, спасибо.

Я и так уже была подавлена. У кого хватило ума проделать такое с настоящим старинным поместьем? И куда смотрели местные власти, если позволили так изуродовать архитектурное сокровище? Именно это я и высказала Элисон.

– Дом, наверное, за все эти столетия был сильно перестроен и пришел в упадок; там, может, ничего исторического и не осталось, чтоб его оберегать, – ответила кузина, пожав плечами. И сунула голову в приоткрытую парадную дверь. До нас доносился перестук молотков где-то дальше по коридору. Потом раздался топот тяжелых ботинок, и перед нами возник мужчина в строительной каске и желтом комбинезоне. В руке он держал пневматический молоток.

– Привет, – сказал он. – Вы на осмотр? А где же представитель агентства по продаже недвижимости?

– Мы договорились встретиться позже, – с ходу соврала Элисон. – А сами решили приехать пораньше и немного тут походить, присмотреться. Вы ж понимаете, какие они, эти агенты. Вечно спешат и стараются быстренько протащить клиентов мимо того, о чем те могут начать задавать неудобные вопросы.

Оба засмеялись, прямо как заговорщики.

– Ну, тогда можете зайти, – сказал рабочий. – Походите, поглядите. Не то чтоб тут можно было что-то стащить. Ну разве что вы охотитесь за аккумуляторными дрелями. – И, хохотнув, махнул нам рукой, приглашая внутрь, а сам поспешил обратно, продолжать процесс разрушения.

Если у меня и до этого было поганое настроение, то теперь я чувствовала себя совершенно разбитой и лишенной последних иллюзий. Какие следы Кэт и вообще жизни семнадцатого века могли сохраниться посреди всех этих новых панелей из гипсокартона и сотен метров проводов, галлонов сверкающей белизной краски и бесчисленных телефонных розеток?! Никаких следов прежних обитателей здесь, конечно,