Я с гордостью пустила воду в ведвуджский санфаянс с васильками и ромашками.

— А откуда ты знаешь про бочку? — усмехнулся мужчина, — в утренних газетах писали?

Он повернулся ко мне спиной и стал стягивать сапоги и галифе. Его талия, и без того хорошо заметная, сделалась тоньше. Похудел?

— А как же! Например, рассказывали, что некоторые камердинеры греют воду своим господам горячими камнями, доставая их щипцами из камина.

— Что еще?

Он полез на мою заветную полочку с разными мыльными растворами и благоуханными настоями. Перебирал их небрежно, изредка откупоривал и нюхал. Я застыла в ужасе над своей драгоценной коллекцией: вдруг разобьет флакончик? Но Хегг пока справлялся. Я посмотрела на его обнаженную фигуру и вспомнила:

— Какая нога у тебя сломана?

— Рядом с тобой уже никакая. Ты подглядываешь за мной, Лилька?

Он прикрыл себя полотенцем целомудренно и обернулся. Неужели Хегг меня стесняется? Судя по состоянию белой ткани, про морской огурец упоминать глупо.

— Я тебе не Лилька, — проговорила я и отобрала из пальцев наглеца свой самый любимый аромат. Вода с ледника и голубой мох мертвого кедра.

Хегг неожиданно схватил зеленую склянку и потянул на себя. Я не сдалась, вцепилась насмерть. Мужчина дернул сильнее и отпустил. Я по инерции полетела в полную ванну. Брызги во все стороны. Я барахталась, никак не могла подняться. Промокла до последней шпильки. Флакончик свой потеряла где-то в глубине.

— Специально не придумаешь, — засмеялся капитан. Швырнул тряпку с бедер в угол и влез в белое корыто следом, — красота!

61.1

Он распластался снизу и обнял. Я улеглась к нему спиной и невольно улыбнулась. Когда эту ванну доставили вместо старого ржавого ужаса, я здорово удивилась, зачем мол такая глубокая? Нырять в нее, что ли? А вот надо же, пригодилась. Только длинноногий Хег не помещался немного, коленки торчали над водой. Вдруг рядом с ногой мужчины всплыла змеиная голова. Потерлась кошачьи о кожу и уставилась на меня внимательно. Потом тем же маневром появилась вторая.

— Пошли вон! — сказала я.

Змеи беззвучно растворились в теплой душистой воде.

Хегг аккуратно расстегивал пуговицы на моем корсаже. Чуткие пальцы с плоскими короткими ногтями прижимали соски через батист нижней сорочки, запуская острые искры судорог в самый центр меня. Я ощутила широкие касания языка у основания шеи. Щекотно!

— Ласкают они тебя? — я сама удивилась своей бесцеремонной храбрости.

Мой парень изумился не меньше:

— Чево?

— Я спрашиваю: ласкают ли тебя в интимных местах белые змеи Судьбы. Эта же она прицепила их тебе на задницу. Ведь ты ее драгоценный баловень. В карты обыгрываешь всех подряд.

Хег сел и заглянул мне в лицо:

— Что за вопросы, Лиля? Для убежденной девственницы они, — тут он сделал короткую паузу, подыскивая слова, — не пристало так говорить.

— Значит, ласкают. Я так и думала. И с чегой-то ты взял, что я убежденная девственница?

Я освободилась от мокрого платья. Сидела в тоненькой нижней сорочке между ног мужчины. Его напряжение упиралось мне в копчик. Хегг отодвинулся.

— Если я правильно помню, Хегг, это ты боишься близости между нами. Удираешь постоянно, — заявила я.

Хегг за моей спиной помалкивал. Я обернулась.

Он скрестил руки в замок на груди. Глядел исподлобья прозрачными глазами. Пухлые светлые губы истончились в линию.

— Я не должен был приходить? Я тебе помешал? — заговорил он холодно, — хочу тебе напомнить, девочка, что ты моя собственность.

Он резко встал и снова спрятал себя в полотенце. Бросил, не оборачиваясь:

— Возьму, когда захочу. Не захочу, сдохнешь старой девой.

И ушел. Я пожала плечами: что это с ним? И замерла. Сейчас кровать мою увидит.

— Это что это такое, Лиля?!

61.2

Я быстрыми шагами направилась в комнату, накинула шаль по дороге. Из окон дуло немилосердно.

Хегг стоял возле кровати и тыкал в нее пальцем:

— Знаешь, девочка, мне кажется, что ты нарочно поселилась здесь, чтобы меня позлить, — говорил он, указуя перстом на узкую железную койку, покрытую белым тканным покрывалом, — ты шестая герцогиня, Лиля, но по-моему, в твоем замке горничные живут лучше!

Выглядел он с полотенцем на бедрах и в офицерских сапогах неплохо. Похудел он все-таки. Сухая мускулатура выступила рельефнее, четче. Татуировки цвели на коже мужчины всеми положенными цветами. Я заметила, как змеиная голова осторожно высунулась из-под ткани на бедрах. Заметила меня и тут же спряталась. Поневоле сделалось смешно.

— Ты словно из спальни своей розовой подружки примчался, Хёгг, а не из крайнего пограничного форта, — посмеялась я, — разве у тебя самого кровать лучше?

— Теперь лучше, — проворчал он.

Улегся в мою девичью постельку и ноги в сапогах на завитушки спинки положил. В мою шаль закутался.

— Дай мне прикурить. Сними мокрую рубашку и иди ко мне, — велел он.

Я в первую секунду хотела отправить его подальше. К драконихам, наместницам и барышням с розовыми волосами. Но послушать, как и почему он пришел ко мне свозь снег и дождь было всяко интереснее. И ведет себя мой парень сегодня на диво целомудренно. К чему бы это?

Хегг закурил, а я, стянув мокрое, нырнула к нему под локоть.

— Как ты умудряешься подглядывать за мной?

Хегг выпустил в потолок ровное дымное кольцо. Сегодня его сигара пахла вишней и имбирем.

— Я не нарочно. А ты почему примчался сегодня и даже без зонтика?

— Отвечай, Лиля, я первый спросил.

— А я еще раньше тебя спрашивала. Не скажешь, и я не скажу.

Я повозилась, укладываясь удобнее.

Ткань на его торсе сползла совсем низко. Я видела мужской пах, уже успевший с лета зарасти редкими светлыми волосами, полустершуюся старую татуировку. Естество давно очнулось. Приподнимало тряпку и покачивалось. Где змеи-подружки?

Хегг курил и глядел в потолок. Наконец недовольно произнес:

— Перестань вертеться и прижиматься. Соблазнить меня хочешь? Зачем? Раньше детского поцелуя у тебя нельзя было выпросить.

Я растерялась. Я к нему не прижималась. Не специально, точно. Просто шаль короткая. Все время то нога, то попа на сквозняке…

— Парня завела себе? А? что, ведьма-недавалка, не получается с ним? Ну. рассказывай.

Он вдруг положил меня сверху на себя и прижал мягкие губы к уху:

— Хочешь, чтобы я был первым? На всякий случай? Или хочешь выменять свой секрет на мой? Признавайся, продуманная моя. Я тебя знаю, Лиля, ничего ты просто так не делаешь!

И вдруг крепко приложил меня ладонью по заднице. Больно и обидно. Я хотела вскочить, но мужчина не дал. Держал меня левой рукой на своей груди тяжело. Не нашлось ничего лучшего,