прислонив руки к глазами на манер козырьков. Таня скрипнула зубами: развлечение всегда для них дороже жизней.

— Уходите по домам! — закричала она. — Прячьтесь! Тут опасно!

— Татана!

Таня резко обернулась, и сердце её замерло. Жослен. Обеспокоенный, золотые волосы облаком окружают лицо, рубашка не заправлена в брюки, поверх — какое-то странное пальто. Явно собирался впопыхах, накинул, что попалось под руку, и всё же в этом своём нелепом виде он был особенно живым. Подбежал, Таня ткнулась в его грудь: не то короткое объятие, не то мягкий удар как укор.

— Что ты тут делаешь? Здесь опасно.

Жослен взял её руки, сжал локти.

— Что произошло, Татана? Что с нашим храмом? — спросил он.

У Тани рвалось сердце. Вся работа Жослена, то, что вытаскивало его из пучины серых однообразных будней и горя от потери жены — всё рушилось, крошилось, горело. С неба снова раздался громоподобный рык, и Жослен рывком прижал Таню к себе, закрывая её голову руками, неосознанно и быстро, а сам задрал голову, вглядываясь в серо-золотой купол.

— Раздери меня Бурунд… — проговорил он.

Передышка закончилась, и драконы с новой силой кинулись друг к другу. Пепельный, Эрон, стукнул чёрного лапой, спил протез, и тот, кувыркаясь, полетел вниз. Адриан зарычал, извернулся, стараясь достать до спины противника. Эрон извернулся, глянул вниз. Увидел площадь, заполненную людьми, и устремился к ней, словно огромный камень. Люди закричали, рванулись в разные стороны, принялись сталкиваться и ругаться. Кто-то толкнул Таню в спину. Жослен поволок её в сторону, ругаясь то на драконьем, то на родном ларошском.

Адриан не дал рону рухнуть в толпу. Он поднырнул под пепельного дракона, прошелся шипами по его животу, подкинула вверх. Таня выбралась из объятия Жослена. Времени не было.

— Уходи, — попросила она, но тон стал вдруг приказным. — Уходи, умоляю, иначе я прикажу жандармам арестовать тебя!

— Мои ребята, мои художники? Что с ними?

Таня посмотрела в лицо другу. Не уйдёт же, видит Великая Матерь! Вздохнула.

— Я видела несколько человек. С ними жандармы, их вывели через северные двери. Да, давай, беги, — Таня закатила глаза, ненавидя Жослена за упрямство. — Не смей умереть! Иначе я тебя у самой Матери найду!

И тут она увидела в небе ещё одного дракона. Красная точка стремительно приближалась, обретала знакомые черты, и вот его уже ни с кем нельзя было спутать.

— Денри! — завопила Таня, что есть сил. Голос её хрипел и срывался, горло саднило. Она замахала руками. — Денри!

Красный дракон услышал. Или почувствовал. Склонил голову, а потом резко начал снижаться. Людей к тому моменту на площади уже почти не осталось, а те, кто остался, сбежали при виде ещё одного чешуйчатого монстра. Денри не остановился до конца, спланировал на площадь, подставляя крыло, и Таня по нему забежала на спину. Денри оттолкнулся от площади, тяжело заработал крыльями и снова взлетел. Таня фиксировала ноги уже на ходу, рискуя свалиться в любой момент, но спину друга она знала, как собственные пальцы. Она нашла нужные чешуйки почти не глядя, отогнула их, просовывая ноги и прижимая сверху чешуёй. На пару мгновений её грудь залила глубокая благодарность: Денри не бросил её на земле, не признал слабой, а взял с собой в небо сражаться за Илибург. И Адриана.

Но для сантиментов не осталось больше ни времени, на прав. Битва приближалась, Адриан и Эрон сцепились, изрыгая дым и пламя, и до них оставалось всего ничего. Таня сердито сдернула с себя куртку, бросила её вниз. Зажгла в груди огонь, который вспыхнул легко, будто вечность этого ждал. А может, так оно и было. Держась одной рукой, в другой Таня сформировала огненный шар, горячий, пульсирующий, как сердце дракона. Страх сковал плечи, сжал горло, но в пальцах горел огонь, а значит, Таня покажет Эрону, чего стоит пророчица Великой Матери.

* * *

Денри влетел в схватку сразу, не примеряясь и не раздумывая. Его когти прошлись по спине Эрона, отбрасывая его от Мангона. Эрон кувыркнулся в воздухе, и тут же Таня направила в противника огненный шар. На удивление, пепельный дракон дёрнулся, будто огонь мог прожечь его чешую. Издав радостный вопль, Таня принялась формировать второй.

Эрон развернулся, замахал огромными крыльями, отлетая подальше, так, чтобы видеть новых врагов. Его рёв сотряс воздух, от вибрации у Тани свело живот. Великолепный, древний, смертельно опасный дракон. Как же жаль, что он — враг. А в следующую секунду не осталось возможности и на эти простые размышления: Эрон пошёл в атаку. Мангон и Денри, коротко переглянувшись, разделились: один пошёл вверх, другой вниз. Только и Эрон был не так прост: он ловко ушёл от когтей Адриана, и тот врезался в Денри. Таня едва не улетела со спины, ей пришлось прижаться к горячей чешуе, впиться в неё пальцами, ломая ногти. Сердце сделало кульбит, в висках стучала кровь, а драконы уже заходили в новую атаку.

Адриан осторожничал. Таня это заметила не сразу, только когда они с Денри оказались бок о бок, и вместо того, чтобы врезать по пепельной туше со всей силы, Адриан мазнул взглядом по Тане и едва попал по Эрону лапой. Таня закусила от досады губу и тут же отправила в Эрона следующий огненный шар. Она должна была догадаться, что станет только помехой в воздухе, что она слабая, хрупкая, бескрылая… слишком ценная для Адриана. Но Таня не подумала. Взлетела, гонимая адреналином, и страхом, и чувством собственной неуязвимости. Ей хотелось в небо, в драку, на равных и бок о бок.

Клыки Эрона пролетели в сантиметрах от её спины, кожу обдало смрадным, обжигающим дыханием. Рыкнул Адриан, бросился вперёд — и в пылу гнева не рассчитал. Когти Эрона рассекли обрубок его левой лапы.

«Великая Матерь, взываю к тебе», — Таня потянулась к богине, выше людей, драконов и облаков.

Денри кинулся вперёд, описал шипастой головой круг — Таня едва успела среагировать на знак, припасть к спине, уцепиться за выступ — и штопором поднырнул под живот Эрона, пытаясь дотянуться до его бледного живота. Ему удалось оставить пару царапин, дымящаяся кровь прыснула на лицо Тани. Её замутило.

«Великая Матерь, самое время вмешаться!»

Казалось, молодые драконы должны взять числом, но Эрон держался. Он не только крупнее и опытнее, он накопил в себе невиданную силу. Пламя его проникало под чешую, рёв сбивал с крыльев, сам ветер подчинялся ему. Адриан бросался снова и снова, но всякий раз нарывался на когти и клыки.

Эрон взвыл, и Мангон отлетел, едва удержавшись в воздухе.

«Матерь, ты где,