— Сейчас, — голос Клима звенит, как лезвие. — Давай.

На экране, в углу, видном лишь им, происходит чудовищный взрыв. Кто-то из «гостей», подставной, с криком опрокидывает гигантскую стойку с соками. Слышится звон разбитых бокалов.

Золотистая жидкость рекой растекается по полу, достигая гостей. Раздаются визги. Охрана бросается к месту происшествия.

В этот же миг Лейла совершает идеальный побег.

Несколько стремительных шагов и актриса растворяется в толпе перепуганных горничных, выбегающих из кухни, посмотреть на шум. Никто не обращает внимания на ее исчезновение.

— Чисто, — сквозь зубы цедит Клим. Его рука машинально ложится на затылок Яны, тянущейся к экрану. — Всё.

— Уехала, — через минуту раздаётся в наушнике голос Багира, ровный и чёткий. — Всё чисто. Её уже везут.

В палате повисает густая давящая тишина, нарушаемая лишь мерным пиканьем аппаратуры.

Они сделали это!

Эта тишина длится ровно до тех пор, пока на экране не появляется разъяренная фигура Газали. Он выбегает из покоев, его лицо искажено гневом. Жених кричит что-то своему окружению, размахивая руками. Охрана мечется.

— Понеслась, — мрачно усмехается Клим. — Теперь держись, папаша.

Они наблюдают, как ярость восточного гостя обрушивается на отца Мурада. Тот пытается что-то объяснить, развести руками, но Газали не слушает. Он тычет пальцем в грудь Демида, его крик становится всё громче и пронзительнее.

— Думает, что его надули, — с каким-то болезненным удовлетворением говорит Мурад. — Что отец подсунул ему самозванку, чтобы кинуть на бабки. Идеально.

— Они передерутся сейчас, — констатирует Клим. — Наши уже уходят. Всё, шоу окончено.

Он выключает планшет. Резкая тишина палаты кажется оглушительной.

Первой не выдерживает Яна. Сдавленный нервный смешок вырывается у неё, переходя в лёгкую истерику. Девушка закрывает лицо руками, её плечи трясутся.

— Мы сделали это… Боже, мы сделали это!

Мурад тянется к ней, превозмогая боль, и прижимает её голову к своей груди.

— Молодец, моя девочка, — хрипло шепчет он, целуя её макушку. — Всё позади. Мадина в безопасности.

Клим подходит к ним, его тень накрывает обоих. Он кладёт одну руку на плечо Мурада, а другую — на шею Яны. В его глазах неприкрытая усталость и странное умиротворение.

— Всё только начинается, друг. Но первый раунд за нами.

Его телефон вибрирует. На экране незнакомый номер. Лёгкая улыбка сходит с красивого лица, взгляд снова становится острым, хищным.

Уолс подносит смартфон к уху.

— Да?

Голос в трубке неестественный, механический, искажённый вокализатором, но в его интонациях сквозит ледяная, знакомая до мурашек насмешка.

— Игра была красивой, Клим. Почти как в старые времена. Ты всегда был таким уверенным в своей победе.

Клим замирает. Мурад и Яна, почуяв неладное, смотрят на него. Воздух в палате снова сгущается, становясь тяжёлым и колючим.

— Кто это? — тихо спрашивает Яна, но Клим лишь поднимает руку, требуя тишины. Его собственное сердце замирает. Это голос… голос из кошмаров, который он годами старался забыть.

— Я тебя не знаю, — ледяным тоном отвечает Уолс, но в груди что-то сжимается, холодная, ползучая уверенность, что это неправда.

Голос ядовито усмехается.

— Ещё как знаешь. Ты просто позволил себе забыть. Вычеркнуть меня, как и всё остальное. Но я не забыл. Я наблюдал. Я ждал. Твоя маленькая победа сегодня… она восхитительна. Насладись ею.

— Что тебе нужно? — рычит Клим, и его пальцы белеют, сжимая телефон.

— Всё, Клим. Всё, что у тебя есть. Ты отнял у меня всё, что было мне дорого. Теперь я верну долг. С огромными процентами. Твоя маленькая актриса… она играла свою роль безупречно. Но игра только начинается. А потом… потом я приду за твоей голубоглазой девочкой. За Яной. Я сломаю её на твоих глазах. И только тогда, когда в тебе не останется ничего, кроме пустоты… только тогда ты по-настоящему проиграешь.

Связь обрывается.

Клим медленно опускает телефон. Стоит неподвижно, но, кажется, будто внутри него только что рухнула целая вселенная. Уолс смотрит сквозь Мурада и Яну в какую-то ужасную точку в прошлом.

— Клим? — дрогнувшим голосом зовет Яна, поднимаясь с кровати. — Что случилось? Что это было?

Уолс переводит на нее взгляд. В его глазах, всегда таких уверенных и жестких, животный, первобытный ужас. Ужас человека, который увидел призрака.

— Всё под контролем, — шепчет он чужим разбитым голосом. — Всё идёт… не по плану.

Клим делает шаг назад отшатываясь. Внезапно дверь палаты распахивается. На пороге стоят полицейские.

— Клим Волков? Мы из центрального следственного комитета. Вы арестованы…

Глава 66

Клим

— Клим Волков? Мы из центрального следственного комитета. Вы арестованы…

Я телом закрываю Яну. Инстинктивно. Это рефлекс. Волк, защищающий свою стаю.

Воздух вырывается из легких Мурада хриплым угрожающим звуком. Он пытается приподняться, лицо искажено болью и бешенством. Багира нет, он занят охраной сестры Мурада.

Оперативников пятеро. Все в бронежилетах, с оружием. Если что, стрелять начнут первыми.

Но вдруг…

Янка срывается с места. Как маленькая разъяренная фурия, встает между мной и этими ублюдками. Хрупкая, в шортах и моей футболке, но с глазами, полными такой ярости, что даже матерые оперативники на секунду замирают.

— Руки прочь от него! — рычит, как дикая кошка. — Кто вы такие? По какому праву? У него тут друг в тяжелом состоянии! Я требую адвоката!

Один из следаков, молодой, с наглым лицом, усмехается.

— Успокойтесь, гражданка Чикина. А то и вас прихватим за препятствование. По статье.

— Да попробуй! — она бросается на него, и я едва успеваю поймать свою девочку за талию, прижимаю к себе. Она бьется в моих руках, как пойманная птица. — Только тронь его! Я тебя сама порву, мразь!

— Принцесса, тихо, — рычу я ей в волосы, обнимая так, чтобы она чувствовала мои силу и спокойствие. Ее сердце колотится, как сумасшедшее. — Все будет хорошо. Молчи.

— Нет! Они не могут! Я не дам…

Я разворачиваю ее к себе, заставляя посмотреть мне в глаза. В голубых омутах паника, слезы, бессильный гнев. Кладу ладони на ее щеки, большими пальцами провожу по мокрым от слез ресницам.

— Принцесса, — говорю тихо, чтобы слышала только она. — Успокойся. Ради меня. Твоя истерика только усугубит всё.

Она смотрит на меня, дрожа всем телом. Кивает, кусая нижнюю губу. Я наклоняюсь и целую ее. Нежно. Коротко. Но вкладываю в этот поцелуй всё: обещание, мольбу, мою клятву.

— Мурад, — перевожу взгляд на Горцева. Он смотрит на меня, и в карих глазах читаю те же ярость и бессилие. Еще понимание. Полное и абсолютное. — Позаботься о ней. Головой отвечаешь.

Он молча кивает. Всего один раз.

Меня разворачивают, прижимают лицом к стене. Холодный металл наручников щелкает на запястьях. Я не сопротивляюсь. Экономлю силы. Это