– Это верно. Просто раньше люди жили и за пределами Островов.

Герда мечтательно улыбнулась. В ее дымчатых глазах отражались магические сияющие шары и фантазии о сказочном мире, в который она верила всей душой.

…всей душой…

И вовсе она не бездушна, подумал Кай. Просто голову ее с младенчества забили безумной ересью. Просто ей не дали шанса провериться на бездушие. Алгоритм проверки трех близнецов предполагал два этапа: сначала один бездушный выбирается из двоих и уничтожается, потом к оставшемуся младенцу подкладывается третий, и яблоко раскручивается снова. Между Анной и Гердой не было состязания. А ведь если у кого из них и имелась душа, то уж точно у Герды, а не у Анны. У Анны в глазах была пустота.

– А еще до Великой Порчи был светофор, – сообщила Герда. – Светофор – великое таинство и последний этап познания истины.

Она вынула из-за пазухи гладкую и блестящую, явно подлинную, но прекрасно сохранившуюся икону с единственной трещиной на черной слюдяной глади. Сторона, на которой был выгравирован надкусанный плод, отливала темным, дорогим серебром.

– Если ты пройдешь испытание светофором, значит, Тот, Кто Знает Ответы на Все Вопросы, озарил тебя светом знания.

Герда вручила ему икону. Поверхность была теплой, почти горячей, разогретой теплом ее тела, пока она носила реликвию у себя на груди.

– Чтобы Джи заговорил с тобой, нужно нажать вот здесь. – Она накрыла его руку своей и приложила его палец к неприметной продолговатой выпуклости сбоку иконки.

Кай нажал, и от иконки изошло колдовское сияние, и черная сатанинская сторона вдруг сделалась разноцветной.

– Не бойся, – сказала Герда. – Это Истинный Лик. Сейчас будет последнее испытание. – Она коснулась иконки в нескольких местах. – Вот этот священный столп с тремя круглыми огненными глазами называется светофор. Дотронься пальцем до всех картинок с изображением светофора, и ты станешь сыном Сокрытого народа, и моим братом, и хранителем этой иконы с Истинным Ликом. Ну же? Чего ты медлишь?

Кай с трудом оторвал взгляд от дьявольского сияния иконы и посмотрел на настенные часы.

Из-за яркого света шаров ему казалось, что день в разгаре, но часы с неумолимым цоканьем отсчитывали отпущенное им время. Без трех минут шесть. За окном полуразрушенной башни сгущалась тьма. Может быть, все эти три дня она нарочно обволакивала его ведьмовскими черными чарами. Может быть, он, мнивший себя охотником на ведьм, на самом деле был загнанной ею жертвой. Но в ее глазах он видел живую душу. Слишком поздно. Некогда разбираться. Сейчас или никогда.

– Я не хочу становиться твоим братом, Герда, дочь Сокрытых.

Она взглянула на него с изумлением, но ответить ничего не успела: в лазарет ворвался темнокожий подросток лет семи в накидке из шкуры черного овна; его волосы были жесткими и кудрявыми, совсем как у овна, и Кай осенил себя яблочным кругом, предположив, что мальчик является результатом соития человека и монстра.

– Там человек извне! – возбужденно выкрикнул овноподобный. – Вот такой! – Он натянул себе пальцами кожу от внешних уголков глаз к вискам. – Его зовут Староста! Он принес с собой сына! Говорит, его сын вчера упал с мура и ударился головой, а сегодня ему стало хуже, и он весь день без сознания! Мы должны его принять, Герда, и ты должна его исцелить, этот мальчик – он ведь свежая кровь, и к тому же почти такого возраста, как и я!

– Успокойся, Себастьян, и скажи мне четко и ясно: где ты увидел Старосту и его больного ребенка?

– Там, у входа, он сам пришел! И сына принес на руках! Он подал сигнал по радиопередатчику! Только он называет радиопередатчик огнивом! – Овноподобный захохотал.

– Я сказала: успокойся, – ледяным тоном одернула его Герда. – Ты – Хранитель Электрии, сын Сокрытых, а ведешь себя как невоспитанный и глупый малыш извне.

Подросток мгновенно стих.

– Ты сказал ему, что мы оставим ребенка у себя, если нам удастся его спасти?

– Да, сказал, – стараясь скрыть возбуждение, ответил овноподобный.

– Что ответил Староста?

– Он ответил, что готов оставить сына у нас, только бы мальчик выжил.

– Хорошо, пропусти их. Нам и правда нужна свежая кровь. Проведи их через грибы и предупреди всех Хранителей. Пусть все действуют по протоколу.

– Будет сделано.

Овноподобный очень старался вести себя хладнокровно; его голос звучал спокойно, но вот с телом он совершенно не совладал и в итоге удалился вприпрыжку, ударяя в воздухе одной ногой о другую.

Герда посмотрела на Кая.

– Уходи, Иаков, раз ты не хочешь стать моим братом.

– Ты должна сначала узнать, почему я этого не хочу, а не прогонять меня!

– Нет, я должна помочь больному ребенку. Мы обычно не даем второй шанс, но нас осталось так мало, что каждый человек на вес золота. Так что, если за ночь ты передумаешь и захочешь стать сыном Сокрытых, можешь вернуться завтра. А сейчас мне нужно заняться мальчиком.

Кай почувствовал такую лютую злость на старосту, именно сейчас явившегося к Сокрытым с сыном на руках, словно это Чен, а вовсе не он, игумен, задумал совершить подлость.

– Завтра будет поздно! – Кай схватил ее за руку. – Выйди за меня замуж!

Она вырвала руку и резко отпрянула от него, словно он был муром, прыснувшим в нее кислотой.

– Безродные не имеют права жениться, Иаков.

– Это единственное препятствие?

– Нет. У меня уже есть возлюбленный.

– Кто он?

– Хранитель Точных Наук. В Чистых Холмах он известен как Густав, иконописец.

* * *

От этих слов у Кая заныла рана – как будто Густав снова расковырял ее своим ржавым ножом. Она сказала то, что Кай и так уже знал – с прошлой ночи прекрасно знал, – и все же не хотел верить. Прошлой ночью застывшая маска, заменявшая иконописцу лицо, равнодушно мерцала в свете свечи, но вот голос его выдавал, когда тот спрашивал Кая: «Почему на тебе запах женщины, у которой начинается течка? Где ты мог ее встретить, пастырь? Женщины Чистых Холмов сейчас так не пахнут». Все Сокрытые живут как одна семья, как братья и сестры. Только вот иконописец вовсе не был похож на брата, который тревожится за сестру. В его голосе, его позе, его дыхании ощущалась ревность самца, который чует, что кто-то покусился на его самку. «Ведьма течет, когда хочет, – покраснев, отозвался Кай. – Так ведь Густав, сын Сокрытых, брат алхимика Альвара?» Густав резко нагнулся, выхватил из отворота сапога нож и ударил Кая в живот с такой силой, что треснула хитиновая броня, которую игумен предусмотрительно поддел под ночную шелковую сорочку. Ржавый кончик лезвия пропорол и шелк, и хитин, и