Ригхане, который ведет меня за руку по ярко-зеленому газону между надгробий.

Когда мы приближаемся к горстке земли, я поднимаю вопросительный взгляд на мужчину. Вместо ответа Кайден спрашивает:

– Почему ты не сказала мне, Стейс?

О чем?

– Об изнасиловании. – Словно читая мои мысли, отвечает Ригхан.

Закрадываются сомнения. Псих вряд ли притащил меня на кладбище прогуляться и подышать летним воздухом – не в его стиле. Могила, в которую впились мои глаза, свежая. А значит там не Дороти. Берн?

– Потому что я хотела, чтобы во мне видели человека, Кайд. Чтобы на меня не смотрели с жалостью. Не выражали взглядом гребаное соболезнование о случившемся.

Мужчина сканирует меня глазами. Слушает со всей внимательностью, только бы не пропустить слово.

– Я хотела быть такой, как все. Обычной девушкой. – Заканчиваю, не зная, что еще сказать.

– Ты догадываешься, чья это могила?

– Его?

Имя моего обидчика – грязь. Произносить его вслух – это все равно что налить на себя помои и извазюкаться в чем-то неподобающем.

– Почему он похоронен здесь? – Во мне закипает злость, когда Ригхан говорит о Берне.

Меня не волнует, что Кайден убрал Хоу. На том свете ему самое место.

– Мы с Фостером думали закопать его на окраине Ванкувера и залить бетоном, но у меня извращенная фантазия. Я хочу приходить к Берну.

Я стискиваю челюсти.

– Зачем?

Мотивы Ригхана звучат отвратительно.

– Мне нравится знать, что он где-то поблизости, мертвый. Я буду приходить, издаваться над ним, сидя у его могилы.

Понимаю, что Хоу оставил такой мощный отпечаток в памяти Кайда, что его не сотрешь и не выжжешь химозой. Но мне кажется, что месть человеку, которого нет в живых – перебор.

– Хочу доставать его даже на том свете. Чтобы Берн метался между мирами, слыша мой голос.

Кайден правда не шутил, когда говорил, про жизнь на том свете в новой форме и нашу вечную связь? Это пугает.

– Мы ведь говорим друг другу правду? – Уточняет он, невовремя целуя меня.

– Всегда.

У меня холодные мурашки, несмотря на припекающее солнце. Зачем он лезет мне под платье в такой обстановке? Собственность и мания величия Ригхана не знает границ. Кому и что он пытается сейчас доказать? Вокруг ни души. Берн не выпрыгнет от ярости из могилы, если мужчина хочет указать на место больше несуществующему человеку.

– Кайден, я не в восторге. – Попытка оттолкнуть его провальна.

Он впивается в мой рот с особой аномалией. Я кусаю его губу, лишь бы Ригхан прервался и дал мне возмутиться. Черта с два!

Отношения с Кайдом – жуткий омут.

Его присутствие в жизнях других – яд.

Мы – это яд.

Мы отравляем жизни.

Мы засасываем в омут и не видит никого, кроме друг друга.

Я сдаюсь. Не могу сопротивляться той пылкости, с которой действует Ригхан. Кайд – это гипноз, давление, от которого невозможно избавиться. Могущество, несравнимое с воздействие любого другого мужчины. Если анализировать каждую нашу встречу, то с уверенностью можно заявить – воздействие началось задолго до того, как я посмотрела в тьму глаз психа.

Ядохимикаты начали действовать еще в детстве, из которого я мало, что помню. Когда мы встретились, все вокруг стало отравляться нами. Мы ненормальная пара. За друг друга мы готовы порвать. Убить. Истерзать, если на пути появятся третьи лишние.

Неадекватность – наши вторые имена.

– Почему в новостях не говорили об этом? – Задаю вопрос, когда Кайд со сбившимся дыханием прерывает сумасбродный поцелуй.

– Ты читаешь новости? – Удивлен он.

– Нет. Но, как это могло пройти мимо меня?

– Кто такой Берн? – Задумывается Ригхан, глядя на могилу. – Человеком его не назовешь. Вакуум. Семьи у него не осталось, всех отправил на тот свет своими выходками. Ни девушки, ни жены. Когда я собирал на него компромат, не брезговал пройтись по всей биографии. Он творил чудовищные вещи. Воровство – меньшее из всех грехопадений, что Берн совершал. Я видел записи, на которых Ригхан избивает девушек. Пара ударов, и они отправились бы на тот свет. Сложно представить, как им после пережитого.

Кайден опускает голову.

– Берн Хоу отправился.

– Почему никто из девушек не заявил на него?

– Наверное, боялись. Ты ведь тоже никому не сказала, Стейс.

Мной овладевал дикий страх. Я шла у него на поводу и не думала о последствиях. О том, что кто-то, как и я, может столкнуться с Берном. И не просто заняться с ним сексом, а быть убитой, как Дороти.

– Расскажешь реальную версию, почему не стало Хоу?

Наши телефоны в машине, при себе нет никаких устройств. Можем поговорить откровенно, без мишуры.

– Реальная версия?

Сильные руки обнимают меня за талию. Мы смотрим с любимым друг другу в глаза. Я догадываюсь, что Ригхан сделал с моим обидчиков.

– Через час после того, как ты рассказала об изнасиловании, Берна не стала.

Кайд медлит. Не стоит бояться за мою реакцию. Пульс ровный, сердце готово к правде. Оно не разорвется в клочья, если узнает нечто, выходящее за рамки нормы. Противоестественность стала обыденностью.

– По дороге к дому ублюдка я мечтал об издевательствах. Долгих. Жаждал с наслаждением душить, пока Хоу не увидит дорогу на тот свет. Я бы не дал ему так просто уйти. Я бы позволил ему лишь на пару секунд увидеть освобождение – дорогу к смерти. После чего бы вновь возвратил к жизни, играя с дефибриллятором. Я не смог удержаться и воплотить план в жизнь. В запасе не было столько терпения. Поэтому просто избил его, припомнил обо всех грехах, а после зарезал.

Ни один мускул на моем лице не дергается. Я спокойно воспринимаю все, о чем говорит Ригхан. Сожалению нет места в моем сердце. Особенно к тому, кто утопил более четырех лет моей жизни из-за неспособности держать член в штанах.

Кайд все сделал правильно. Я бы присоединилась к глумлениям, подключив фантазию на полную мощь. Думаю, моя изобретательность переплюнула бы серийного убийцу или психопата.

– Ты поступил правильно. Только я бы не стала хоронить его здесь, среди нормальных людей.

Кладу голову на грудь Ригхана и признаюсь:

– Я жалею, что пошла тогда к нему. Он позвонил, сказал: «Не могу дозвониться до твоего отца». Его голос звучал так встревоженно. Папа после возвращения из Франции работал, как не в себя. Хоу тараторил о каких-то документах, попросил приехать в кафе, а после срочно передать отцу, так как сам не может, у него самолет. Мне нечем было заняться, мы с Роуздейл как раз были в центре.