депрессию. А когда через несколько месяцев узнал о её уходе из жизни, я винил только себя. Особенно после того, как нашли её предсмертную записку, адресованную мне.

Он сделал паузу, словно на мгновение ошеломлённый собственными воспоминаниями, и мне тоже пришлось подавить комок, образовавшийся в горле.

Когда Фрей продолжил, его голос звучал надломленно:

– В письме говорилось, что она потеряла нашего ребёнка. Также она писала, что знает: я найду её в любой точке мира и привлеку к ответственности, где бы она ни пряталась. И поэтому она хочет покинуть этот мир прямо сейчас.

«Неужели в его глазах… что… слёзы?»

– Читать о том, что она явно боялась меня, потому что потеряла нашего ребёнка, было невероятно больно. Если бы я только знал о беременности, я бы смог защищать Ю Лин, я бы ни на секунду не выпускал её из виду.

Мои мысли устремились к моей неизвестной бабушке. Как отчаянно она, должно быть, переживала…

Фрей наклонился вперёд и теперь смотрел прямо на меня.

– За свою долгую жизнь я обзавёлся множеством сыновей и дочерей от человеческих женщин, но этот ребёнок, Квинн, был бы для меня чем-то особенным, я это чувствовал. Чтобы удостовериться, что беременность была, я расспросил родных и коллег Ю Лин о последних месяцах её жизни, когда она вела затворнический образ жизни и не появлялась на людях. Оказалось, что кроме её лучшей подруги – японской виолончелистки – никто о беременности не знал. Именно подруга присутствовала при потере ребёнка и позднее подтвердила мне, что это событие навсегда сломило Ю Лин. Я наивно поверил ей и попытался смириться. Однако боль утраты никогда не покидала меня.

Я действительно ему поверил.

– Имя этой подруги… – продолжил Фрей, и его затуманенный взгляд стал жёстким. – …её звали Нанами Ватанабе.

«О, теперь история начинает обретать смысл».

Фрей сузил глаза:

– Плохо то, что я даже увидел своего сына – всё время, пока мы разговаривали, Нанами держала на руках своего новорождённого ребёнка. Только это был вовсе не её ребёнок… Но я понял это только двадцать три года спустя, когда нексы наткнулись на неизвестного потомка, в паспорте которого значилось, что он Юри Ватанабе, сын Нанами Ватанабе. Как только я услышал, что Гектор видел щупальце на его лентиго, я сразу понял, что Юри – мой сын, он был очень похож и на меня, и на Ю Лин. При виде его тела меня охватило такое горе и гнев, что я… – Он прервался.

– На твоём месте я бы, наверное, захотел отомстить Гектору, – сказал я, только потом осознав, что обратился к Фрею на «ты».

Фрей покачал головой:

– Гектор ни в чём не виноват, он просто выполнял свой долг. Хотя, конечно, он не остался безнаказанным. Нет, я хотел встретиться с Нанами, хотел узнать все подробности о беременности и о том, как ей удалось забрать ребёнка себе. Но что бы это принесло? Моего сына не стало. Его всю жизнь скрывали от меня. И ему не говорили обо мне, поэтому он не знал о своём происхождении и не научился контролировать свои силы.

Когда Фрей продолжил, его голубые глаза сверкнули гневом, и он повысил голос, словно обращался к толпе с вершины горы. Я автоматически сделал шаг назад.

– Это Нанами виновата в том, что Юри не стало в тот день в Париже. Только на её совести уход из жизни моего сына, из-за неё ты так и не встретился со своим отцом. Когда я увидел гастрольный автобус её оркестра на том горном перевале, я поступил единственно правильно: я положил конец лживой жизни Нанами!

А также жизни всех остальных пассажиров и водителя автобуса. Я уже догадывался, что оползень, отправивший автобус в ущелье, не был случайностью. Теперь я буквально видел Фрея перед собой, на горе, разъярённого от горя. Мне стало не по себе.

Мой дед, хладнокровный убийца, ещё пару секунд размышлял, а потом улыбнулся мне:

– Можешь себе представить, как я удивился, когда восемнадцать лет спустя ты вдруг появился в поле моего зрения. Сын Юри, о существовании которого никто не знал.

Ну, по крайней мере, никто на Грани. К счастью. Вряд ли у меня было бы такое беззаботное детство, если бы Фрей знал о моём существовании.

– К сожалению, феи и Кассиан уже взяли тебя под своё крыло. Но, конечно, я всё равно присматривал за тобой и получал информацию от шпионов о твоих успехах.

– Так вот почему вы наняли Северина в качестве моего физиотерапевта. – Я снова перешёл на «вы», чтобы увеличить дистанцию между нами.

Фрей кивнул:

– Когда бы пришло время, я бы тебе всё рассказал и раскрыл свои планы.

Это сработало бы, если бы не вмешалась Жанна. Оглядываясь назад, я должен был быть благодарен ей за это.

– Северин отлично справился со своей работой, я слепо доверял ему. Если бы он…

Только сейчас я осознал, что только что сделал.

– То есть я так думаю, – поспешно добавил я. – Потому что мой мобильник забит фотографиями с ним и сообщениями от него.

Фрей с ухмылкой приподнял бровь:

– Ещё в Лондоне я узнал, что ты его помнишь, Квинн. И я не особенно удивился, потому что, согласно пророчеству, избранный обладает силой памяти.

Я сглотнул. Я боялся, что недостаточно защитил свои мысли, и теперь чувствовал, как внутри меня поднимается паника.

«Что ещё он знает? Он никак не мог… Веслфьеллет! Т-А-Л…»

– Я даже Кассиану об этом не сказал, об этом знали только феи.

Мне потребовалась вся моя концентрация, чтобы сообразить, что именно я говорю.

– Да, феи не доверяют ни одному аркадийцу, даже старому доброму Кассу. – Фрей снова откинулся на спинку кресла и сложил руки за голову. – Но вот мы и встретились, мой мальчик, за несколько дней до ритуала звёздных врат и того момента, когда в твоих руках окажется сила богини. Так что самое время рассказать тебе о своём видении лучшего мира.

«Нет уж, спасибо».

– Думаю, сначала мне нужно обдумать то, что я только что узнал. – Чтобы не смотреть на Фрея, я повернулся к норвежскому горному пейзажу. – Музей, наверное, уже давно закрыт.

Фрей прервал меня:

– Наш разговор ещё не окончен. Я хочу, чтобы ты понял, свидетелями какого важного момента в истории мы являемся, Квинн.

Я неохотно повернулся к нему, и он удовлетворённо кивнул, продолжая:

– Проблема с богиней заключалась в том, что она не хотела использовать свою силу для создания идеального мира, в котором каждый мог бы занять своё законное место. Нет, богиня верила