титул. Но, согласись, лучше быть графиней де Тоннер, чем какой-то там мадам де Роше. Перед графиней любые ворота откроют, и, разумеется, открыли. Вырученных за поместье первого мужа денег хватило ненадолго, да и то я тратила по минимуму: дешёвые платья, простенькая бижутерия. Зато Юго имел возможность появляться на приёмах герцога, а рядом с ним всегда светилась юная красавица-жена, обворожительная Катрин. Милая до дрожи и сексуальная до разрыва штанов. Разумеется, меня начали замечать. Двор герцога Бургундии, на мой взгляд, более изысканный, но и более чванливый. Мужики — павлины, бабы — крысы. Чтобы войти в круг избранных, нужно найти богатого и сильного покровителя. Пришлось выходить на охоту. А что мне терять? Девственность? Так меня её уже лишили. Но разбрасываться ласками по глухим комнатам и тёмным коридорам я не торопилась. У каждой вещицы своя цена, и по мере использования цена начинает падать. Да. А моя повышалась. Я строила глазки, улыбалась, но на откровенные предложения и намёки отвечала искренним возмущением. Ты не представляешь, Стригин, как все эти высокородные упырки пытались добиться моей взаимности. Осыпали словами, подарками, один пожилой барон обещал внести меня в список наследников, если я проведу с ним неделю в спальне. Неплохое предложение, но, во-первых, кто знает, когда он помрёт. Выглядел крепеньким, и, по-моему, до сих пор дышит. А во-вторых, видел бы ты его наследников! Два лба-сына, злобные, как лесные волки…

— Согласно Салической правде, женщина не может наследовать землю, если есть сыновья, — уточнил я. — А ты даже не родственница, всё, что тебе могло достаться, это старый осёл и сломанная повозка.

— Тем более! И ради какого-то осла я должна была семь дней потеть в его кровати? Да и, знаешь, Стригин, не так уж он был и богат, если честно. Я навела справки: пара городков, недостроенный замок, — Катрин сверкнула глазками. — А вот следующий мужчина… Ах! Красив, по-настоящему богат, куртуазен. Герцог Жан в нём души не чаял, как и многие дамы дижонского двора. Но выбрал он меня, что естественно. Звали его Пьер де Жиак. Звучит?

— У Дюма есть такой персонаж…

— Кто такой Дюма?

— Неважно. Продолжай. Очень интересная история жизни.

— Конечно интересная, она же моя, а чтобы сделать её ещё интереснее, мне нужен был муж, а не любовник. Поэтому когда Пьер обратил на меня внимание и воспылал всем сердцем, я не стала спешно падать в его объятья. Махала ресничками, шелестела платьем, вздыхала. Фрукт должен созреть, иначе невкусно будет, так что я дождалась, когда Пьер начал брызгать соком, и заявила твёрдо: в постель исключительно через алтарь. Вот такая честная. Он повёлся. Но проблема в том, что он женат, а я замужем. Развестись невозможно. Разводы в этих краях почему-то не приветствуются. Что делать? Думали неделю и придумали. Яд. Банально? Да. Зато самый простой и проверенный способ. Пьер, чтоб ты знал, занимался химией — магией по-местному. У него в подвалах была целая лаборатория с лаборантами и подопытными. Он показывал мне. Рожи страшные, особенно у лаборантов. Всюду купорос, ртуть, сера, вонища. Кислоты, клещи, дыба. Пьер явился в наш хилый дом с визитом, и пока я отвлекала Юго, подлил ему в кубок чего-то там… не знаю, я не разбираюсь. Юго глотнул, начал кататься по полу, кричать, сбежались слуги. В общем, я опять стала вдовой. Как Пьер разобрался с женой, без понятия, но через месяц и она скончалась. Её нашли в лесу под грудой хвороста. Вроде как каталась на лошади, упала, сломала шею, и сама себя завалила ветками. Представляешь? Ха-ха!

Катрин рассмеялась. Смех звонкий, красивый, но если понимать, над чем она смеётся, то красивым он уже не казался. Демоническим, я бы сказал.

— Дальше.

— Дальше? — Катрин поджала губки. — Дальше мы обвенчались. Бургундское общество наше венчание не приняло, типа, траур ещё не закончился, а они уже. Пошли слухи, пересуды. Мужики хуже баб! Собьются в кружочек и вот нам кости перемалывать. Деддом какой-то. Противно. Но плевать. У меня было всё: замок, деньги, выезды, платья, слуги, завистники, воздыхатели… — она вздохнула. В глазах, только что сиявших неподдельным счастьем, появилась угроза. — А потом появился он.

— Кто?

— Кто, кто… Отец Томмазо. Этот проклятый старик, твой долбаный Николай Львович. Не поверишь, Стригин, мне ведь казалось, что я люблю Пьера, правда… ну… почти люблю. Почти как тебя, а он… отец Томмазо… он сразу понял, кто я. Не знаю как… Потрогал, пошептал молитвы… Он же экзорцист, знаешь об этом? Ну конечно знаешь, он же наверняка и тебя осматривал раз ты Пёс Господень… В общем, он не сразу сказал, кто он есть на самом деле, сначала вытянул из меня всю мою историю. Я испугалась, честно! Боялась, сожжёт. Расплакалась… И тут он признался, кто он сам такой… Я не поверила, но он рассказал о вашем клубе, дурацкое название у него такое, описал ребят, Кураева. Он же был на нашей свадьбе, помнишь? Хотя… ты-то на свадьбе не был. Чёрт… этот отец Томмазо. Как только он появился, мой красивый план на дальнейшую жизнь дал трещину. Первым делом Николай Львович велел мне переспать с герцогом Жаном. Я ему проститутка что ли? Нет, я, может, и переспала бы, потом, когда-нибудь, интересно же переспать с герцогом, но не сейчас. Не сразу после свадьбы!

— Так ты переспала?

— А куда деваться? У отца Томмазо такой компромат на меня. Понятно, что ни видеозаписей, ни признанья под присягой, но он просто скажет, что я одержима дьяволом, и вперёд на костёр. И ведь ни одна падла не заступится. А чтобы я не сомневалась в его возможностях, обвинил в колдовстве двух высокородных дам и еврейского торговца тканями и пустил их дымом в небо. Пуф-ф! Меня смотреть заставил, сволочь.

Стемнело. Дородная женщина в дешёвом платье принесла светильник, сдвинула с сундука мой пояс, поставила серебряный кофейник, две чашки, разлила. Я принюхался. Господи, реально что ли кофе? Откуда? Кофе в Европе появится дай бог лет через двести-двести пятьдесят, в эпоху сплошной канализации, пардон, колонизации. Сейчас ему здесь не время и не место.

— Действительно кофе, — удивился я, принимая чашку в руки и принюхиваясь. — Разве его уже завезли в Европу?

— Это цикорий.

— Цикорий?

— Ну да, — Катрин посмотрела на меня с удивлением. — Не может быть, Стригин, неужели я знаю что-то, чего не знаешь ты?