меня подальше, чтобы отец Томмазо не смог до меня дотянуться и вернуть обратно. О, если б ты знал, Стригин, какой властью он обладает! Способен достать человека откуда угодно… Почти откуда угодно… Мы приехали в Бурж, ко двору дофина Карла. После смерти безумного короля, дофина попытались отстранить от власти, объявили незаконнорожденным, но многие аристократические дома воспротивились этому, и в первую очередь арманьяки. Они принесли Карлу оммаж, стали служить ему как истинному королю Франции. Бургиньоны во главе с Филиппом Добрым поддержали Генриха. Война возобновилась. Кураев потребовал вернуть меня, обещал отдать Париж. Карл согласился, вернее, его советники. Меня схватили… Но в последний момент сделка сорвалась. Отец Томмазо, как ни странно, отказался выполнять её. Ему нужна вся Франция, без остатка, а Париж — ключ к ней. Нельзя отдавать ключи. Понятия не имею как Николай Львович решил этот вопрос с Кураевым, но мне реально повезло. Однако Кураев по-прежнему хочет вернуть меня, и отец Томмазо подсылает ко мне всякий сброд с разными предложениями, типа, давай встретимся, поговорим о мире. Но мир ему не нужен. Ему нужна я. Я! — Катрин замотала головой. — Но я не дура, нет, нет… Карл — вот кто может меня защитить. Только он! И я знаю, знаю… Я знаю, как удержать его рядом с собой. Эти придворные поклоняются мне как королеве. Я и есть королева, а не эта дурнушка Мария Анжуйская. С ней он только строгает детёнышей. Вечно беременная… Я даже стала крёстной матерью их наследника Людовика. Злобный мальчишка. Хитрый, скрытный, если станет королём, возьмёт аристократию в кулак. Уважает только меня. Мы нашли с ним общий язык…

— А как же Пьер?

— Пьер? А что Пьер?

— Ну как, теперь твой муж Ла Тремуй. А что стало с Пьером?

Катрин брезгливо передёрнула плечами.

— Он сам виноват. Когда я забралась в постель Карлуши, он захапал столько власти, что другим не осталось ничего. Меня поражают местные порядки, Стригин. Если король имеет твою жену, то мужу за это что-то должно перепасть. Бред. Как будто это он ноги раздвигает, а не я. Но обычай есть обычай. Пьер получил должность великого камергера, право входить в покои короля в любое время дня и ночи без стука, замкнул на себя все денежные потоки из провинций. Герцог Жан ему такого не позволял, а Карл как ребёнок, что ему говоришь, то и делает. Если б не эта сука Иоланда, я бы давно развела Карлушу с его тупой курицей, и сама стала королевой. Законной! И тогда бы отец Томмазо ничего — слышишь? — ничего бы не смог мне сделать. Мразь… А Тремуй, этот жирный павиан, строил мне глазки. Мы были знакомы ещё по Бургундии. Тремуй торчал в свите Жана Бесстрашного одиноким попугайчиком, но потом переметнулся к Карлу и занял кое-какое положение при дворе. Он и раньше поглядывал на меня, а тут совсем обнаглел. Посмел посылать мне на дом разные безделушки в знак признательности. Ладно бы это были камни чистой воды, а то мелочь какая-то: топазы, аметисты. Пьер отхлестал его по щекам и обещал придушить, если увидит ещё раз. Это была ошибка. Пьера и без того ненавидел весь двор, а тут он наехал на самого трусливого и злопамятного мерзавца. Тремуй собрал вокруг себя некоторых недовольных, и тёмной февральской ночью ворвался в наш отель. Я думала, это наёмника отца Томмазо явились за мной, перепугалась, но они забрали только Пьера, уволокли на речку, отрубили зачем-то правую руку и утопили. Вот такой бесславный конец блестящего кавалера Пьера де Жиака, великого камергера Франции. На его место тут же влез Тремуй. Я совсем ему не помогала. Он сам каким-то образом умудрился подвинуть прочих фаворитов Карлуши. Я и не думала выходить за него замуж, но эта ведьма Иоланда начала делать мне гадости. Притащила ко двору смазливых малолеток, принялась подкладывать под Карла. Ну ни тварь ли? А он падкий до молодых сосок, на одну запал конкретно. Думала, всё. И тогда Тремуй предложил объединиться… Он с виду вроде бы одуванчик, но внутри тот ещё пройдоха. Сумел объединить вокруг себя правильных людей. Умница. Пришлось выходить замуж и жить на две спальни, — она вздохнула. — Но всё это временно… Время течёт, скоро стареть начну. Карл точно себе молоденькую присмотрит. И что тогда делать, Стригин?

Да, нелегка жизнь ночной королевы. И ведь не глупа. Но слишком зациклена на себе. Понятно, что боится отца Томмазо…

— А что ты говорила про души? Я не совсем понял.

Катрин передёрнуло. Минуту она вертела в пальцах пустую чашку, прежде чем ответить, и в отблесках светильника её лицо казалось мёртвым.

— Это страшно, Стригин. Не знаю, поверишь ли ты, но это правда, — она посмотрела на меня. — Я сама видела. Кураев показывал мне, специально, чтоб я ещё сильнее боялась. Как будто мне казней его мало было, — она вздохнула судорожно. — Сколько раз отец Томмазо пытался убить тебя?

— Убить? О чём ты? Ни разу.

— А во время грозы?

— Грозы?

— Стригин, ты как был наивным мальчиком, так им и остался. Ничто тебя не меняет. Душа может выгореть лишь во время грозы! Ты что, не знаешь об этом? Это как в детстве: делаешь вдох, давят на грудь. Ты видишь всякую ерунду, и именно в этот момент душу можно выжечь. Тело становится полым, как пустой сосуд, и его можно вновь заполнить. Так Николай Львович и поступает! Он владеет технологией перемещений, но не во времени, а из тела в тело! Но должна быть гроза. Обязательно.

— Я не понимаю.

— Не понимает, ну, конечно. Поэтому я и ушла от тебя к Кураеву, — она завизжала. — Ты дебил, Стригин, дебил, дебил!

Я взял её за плечи и встряхнул. Голова мотнулась. В глаза вроде бы вернулся разум. Катрин всхлипнула и заревела в голос:

— Мне страшно, Стригин, страшно. Он выжигает души и селить в тела новые. Я видела… я это видела… Клещ… у него есть Клещ… человек, который его телохранитель… и Чучельник… тоже… Они… как мы, но другие. Не из нашей палатки, откуда-то из других мест. Он нашёл их здесь, давно, лет сто назад или больше. Они всё время с ним, и смотрят, смотрят…

Клещ и Чучельник тоже? Однако… За Чучельника не помню, но про Клеща отец Томмазо говорил, что он из местных, имя даже