— Это честь, Сенеген, — качнул головой д’Оссонвиль. — Мне, потомку по какой-то там линии и в каком-то там колене самого короля Лотаря, приходится ютиться в тёмной комнатушке на городской окраине… Если б ты только знал, какие там запахи. Владелец дома занимается выделкой кож. Во дворе стоят чаны. Как они воняют!

— Тогда предлагаю составить мне компанию. Думаю, в новых покоях хватит места для двоих.

Граф улыбнулся:

— Благодарю за приглашение, но милость дофина распространяется исключительно на тех, кому она оказана, и на пару-другую слуг. Я, — он вскинул подбородок, — не слуга. Пойду-ка лучше в свою комнатушку. Зря что ли плачу за неё шесть денье в день.

— Шесть денье?

— Увы, цены кусаются. Так что пора съезжать, пока они меня не разорили, тем более что двор тоже вот-вот съедет.

— И куда собираешься?

— Не решил ещё. Может, вернусь в Бар-ле-Дюк, может, в Орлеан, — он подхватил кувшин со стола. — Это я с собой возьму. Хорошее вино, Сенеген, но в твоём состоянии лучше обойтись водой.

Уговаривать его я не стал. Королевская милость товар штучный и адресный, и по правилам придворного этикета никто посторонний не имеет права на его потребление, кроме того, кому он достался. Сегодня досталось мне, значит, мне и хлебать. А д’Оссонвилю придётся довольствоваться той вонючей комнатой в доме скорняка.

Герольд пообещал, что мои доспехи отправят королевскому оружейнику, тот их осмотрит и где надо подправит, после этого предложил проводить меня до пожалованных покоев. Пока шли, я воображал тёплое уютное гнёздышко, где можно отдохнуть и подлечиться. Пара дней покоя были бы кстати. Но ещё не добравшись до места, начал рассуждать: донжон, первый этаж. На первом этаже обычно размещают что-то вроде кладовок плюс всякие там кухни, портомойни и прочие служебные помещения. Тем более что в таком большом замке как шато Шинон донжон не самое примечательное место. Он давно утратил своё непосредственное значение и наверняка больше походит на отель в полторы звезды.

Как в воду смотрел! По деревянной галерее мы поднялись на второй этаж и сразу попали в подобие казармы: вдоль стен сплошные нары в три яруса, оружейные стойки, мусор на полу, запах немытых ног. За длинным столом сидели люди, внешне ничем не отличающиеся от моих псов; кто-то ел, кто-то натягивал кольчугу, готовясь к несению службы, кто-то тряс кружкой с костями. Щенок мгновенно сделал стойку и уставился на игроков. Ему всё равно во что, лишь бы играть, однако все его игровые похождения неизменно заканчиваются разгромными победами и, как следствие, обвинениями в нечистоплотности. Ну не может взрослый сильный человек поверить, что его обыграл какой-то слабый мальчишка. Но если уличному сброду или посетителям трактиров ещё можно доказать их неправоту и предвзятость, тем более, когда под рукой рота головорезов, то здесь сделать это не получится. Тут сами все головорезы. Пришлось брать Щенка за шиворот и притягивать к ноге, и ещё потрясти пальцем: не сметь!

Население казармы нас как бы не заметило. Многие, если не все, наверняка следили за поединком, но, во-первых, издалека, а во-вторых, я был в шлеме. А то, что шастает тут какой-то с мечом и клевцом на поясе, ну и пусть шастает. Сколько их за день перед глазами мелькает, на каждого внимание обращать — внимания не хватит.

Герольд повёл нас к угловому проходу, где находилась винтовая лестница. По ней спустились на первый этаж. Я оказался прав: снующие у печей повара и тяжёлый запах готовящейся пищи указывали на кухню. Но готовили здесь не для королевского двора. Блюда банальные: чечевица, мясо, рыба, луковый суп. Всё это предназначалось для слуг и солдат гарнизона.

Духота от печей стояла страшная, да ещё перемешанный запах разных продуктов на разных стадиях приготовления — жуть! В стенах находились бойницы, но притока свежего воздуха не было. И ещё шум: стуки, бульканья, перебранки.

Я замер на пороге и посмотрел на Щенка.

— Венсан, может в роту вернёмся?

Герольд мгновенно среагировал: приложил руку к груди и проговорил с лёгким налётом грусти в голосе:

— Как так, господин де Сенеген? В роту? В этот срамной гадюшник Фонтенель? Нет, ни в коем случае! От милости дофина отказываться нельзя. Он оказал вам честь, предложил место в своём замке. Мало кто удостаивается подобного.

Да, я всё понимаю: милость, честь и прочие бла-бла. Но не до такой же степени? Тут не то что отдохнуть — находится невозможно. Я повёл рукой:

— А это, по-твоему, не гадюшник? Вся эта хрень с котлами и печками.

— Это королевская кухня для слуг! — с гордостью проговорил герольд.

— Ну да, ну да, для слуг, — кивнул я, и повторил недавнюю фразу д’Оссонвиля. — Но я-то не слуга. Какая ещё нахер кухня?

Герольд понимающе улыбнулся:

— Господин де Сенеген, никто не собирается размещать вас прямо здесь. Кухня не место для дворянина. Ваша комната находится дальше. Раньше в ней жил помощник главного повара, но теперь его отправили в общую казарму, а комнату велели отдать вам.

Он смотрел на меня столь сияющим взором, словно считал прежний угол пребывания помощника главного повара лучшими апартаментами на свете. Что ж, тот, кто вырос в выгребной яме действительно может так считать. Но я-то виконт де Монвиль, у меня собственный замок, отряд наёмников и надежды на руку королевской дочери, и я гляжу на мир немножко по-другому, чёрт бы вас всех побрал!

— Ладно, веди, куда велено.

Комната находилась у дальней стены за сложенными в штабеля мешками и корзинами. Собственно, это был всё тот же общий зал, лишь отделённый от общего пространства простой дощатой перегородкой. Увы, но назвать это полноценными покоями нельзя было даже с натяжкой, ибо перегородка отгораживала от вида, но не от шума и запаха. В этом я убедился тут же, едва герольд открыл хлипкую дверцу. Вот ей Богу, лучше бы меня вернули в ту камеру в башне Кудре. Там бы я точно выспался и отдохнул. Мля, послать бы нахер этого Карла со всеми его милостями…

Метраж комнатушки оказался так себе, не разбежаться. У стены под бойницей узкие нары, застеленные грубым покрывалом, в головах столик, сбоку сундук с вещами, похоже, выселенного повара. Видимо, он надеется вернутся после моего убытия, поэтому не стал забирать личные вещи. Что ж, правильно надеется, долго я здесь не задержусь. Королевский двор переезжает в Гренобль,