— Неловко то, Алексей.

— Отчего же? Ты мне потом растолкуешь то, что я просплю на богословии.

— На богословии спать грешно, — Пётр перекрестился, но глаза у него при этом смеялись. Значит, не такой уж он святоша.

— Вот и будешь меня будить, чтобы я грешил поменьше.

— Договорились. А руководство по праву я, пожалуй, пока в библиотеке посмотрю. Говорят, там тридцать тысяч томов.

— Мысль здравая. Только книга может оказаться ветхой, залистанной и без нужных страниц.

— Старшие студенты, говорят, свои тетради продают. Сам нынче слышал.

— Продают? — удивился я.

— Или дают переписать. За чай, свечи… иногда за дружбу.

— А что, дружба нынче дешевле свечей?

— Смотря с кем дружить.

Сказал он это с такой серьёзностью, что я невольно рассмеялся.

— Ладно, Пётр Андреевич. Пойдём рассчитываться, пока лавочник не сообразил, что мы оба можем обойтись половиной этого добра.

— Ты можешь. А мне надобно выглядеть прилежным. Маменька на моё учение последние надежды возлагает.

Тут я поймал себя на мысли, что с таким товарищем учиться будет, пожалуй, не скучно. Кстати, где он вообще живёт?

— У родни, — ответил на мой вопрос новый знакомый. — Маменькина сестра замужем за полковником. Когда венчались, он ещё поручиком был. Мне в их доме комнатку выделили под самой крышей. Сейчас пирожком перекушу да отправлюсь — мне отсюда меньше часа ходу.

— Так пойдём ко мне? — предложил я. — Мой домишко всего в трёх домах отсюда. Кухарка, поди, уже что-нибудь приготовила. Пообедаем.

— Я, признаться, перед людьми богатыми да знатными робею, — немного замялся Пётр. — А ты, вижу, человек простой, без чванства, хоть и при деньгах. Пойдём. А после и я тебя при случае угощу.

Насчёт богатых и знатных Пётр как в воду глядел. Дома меня, оказывается, дожидался граф Дмитрий Шереметев.

Глава 28

Глава 28

Сидел он не в доме, а в карете у ворот, что меня даже слегка уязвило. Значит, в гости заехал, а войти побрезговал. Впрочем, может, человек благовоспитанный и просто не хотел ставить хозяина в неловкое положение внезапным визитом.

Да чего я голову ломаю? Сейчас и спрошу.

— Только подъехал. Веришь или нет, и трёх минут не стоим. Отправил к тебе лакея… А вон он, кстати, из дома выходит.

Лакей в сопровождении моего конюха и вправду направлялся к нам. Тимоха, увидев меня, заметно расслабился: как вести себя со столь важным господином, он явно не знал. В дом приглашать? Там тесно, небогато, всё устроено без затей — ещё примет граф такое гостеприимство за неуважение. Не приглашать — пожалуй, ещё хуже будет.

Так что радость Тимохи была вполне понятна. Вот только я и сам пока не представлял, что делать.

Графская карета была ладная, тёмная, без лишнего золота, но такая представительная, что Пётр рядом со мной невольно подобрался и вытянулся по стойке смирно.

— Дмитрий Николаевич, ваш визит для меня большая честь, — почтительно склонил голову я. — Позвольте представить моего товарища по учёбе, Петра Андреевича Медведева. Он тоже студент отделения нравственных и политических наук.

Пётр поклонился так старательно, будто был на приеме у императора.

— Очень рад, — сказал Шереметев и, надо отдать ему должное, без малейшей насмешки. — Господа студенты нынче в Москве люди весьма необходимые. Все говорят о службе, пользе государству, просвещении… и никто, разумеется, не желает скучать.

— Мы пока больше тратимся, чем просвещаемся, — честно признался я. — Один мундир чего стоит.

Граф рассмеялся.

— Вот как? Уже успели познакомиться с университетскими расходами?

— Познакомились и чуть не породнились, — кивнул я. — Портной потребовал пятьдесят рублей ассигнациями, потом, правда, смилостивился до сорока пяти. Книготорговец тоже оказался человеком учёным — знает, шельмец, как вытянуть деньги из будущего полезного члена общества.

— Занятно ты, Алексей, изъясняешься, — с улыбкой заметил Шереметев. — Сразу видно весёлого человека: вроде и о затруднениях толкуешь, а вроде и шутишь. Хотя сорок пять рублей за хороший мундир — весьма недорого. Особенно теперь, в коронационные дни.

Ну еще бы, блин! Тебе-то с какого паркуа знать дорого или нет? Откуда ты вообще цены знаешь?

Пётр тихо кашлянул. Видимо, хотел что-то сказать, но перед графом решимости не хватало.

— Пётр Андреевич тоже сегодня воевал с портным, — пришёл я ему на помощь. — И победил! Получше меня. Сорок запросили, на тридцать шесть сошлись.

— Поздравляю, — с усмешкой сказал Шереметев. — Это уже талант. В нынешней Москве умение торговаться ценится ничуть не ниже умения танцевать мазурку.

Говорил он вроде серьёзно, но глаза при этом смеялись. Вот зараза! Никакого сочувствия к нуждам простых людей.

— Благодарю, ваше сиятельство, — выдохнул Пётр. — Мазурку я тоже умею.

— Дмитрий Николаевич, — мягко поправил его Шереметев. — Мы ведь не в Сенате и не на приёме у государя.

Пётр покраснел до ушей.

Мне стало жаль парня. Хороший он, просто неожиданно попал в ситуацию, где за лишний поклон можно прослыть деревенщиной, а за недостаточно почтительный — невоспитанным наглецом.

— А вы, Дмитрий Николаевич, по какому делу? — спросил я, решив прекратить Петровы мучения. — Не думаю же я, что вы приехали узнать цены на… гм… студенческие панталоны.

— Почему бы и нет? — улыбнулся граф. — В Москве теперь всякая новость полезна. Но главное — я здесь проездом и хотел передать приглашение. Сегодня вечером у меня намечается небольшой приём. Без особой пышности: несколько молодых людей, знакомых по университету и по полку. Будут и дамы. Москва нынче вся на ногах после коронации.

— Меня приглашать изволите? — насторожился я.

— Вас, Алексей Алексеевич. После ваших стихов про Бородино о вас говорят едва ли не больше, чем обо всех прочих московских поэтах вместе взятых.

Вот же проклятая рифмоплётская слава. Ещё немного — и меня начнут узнавать на каждом шагу.

— А Петра Андреевича можно взять с собой? — спросил я прежде, чем успел подумать.

Пётр дёрнулся так, будто я ему в спину пальнул.

— Отчего же нет? — спокойно ответил Шереметев. — Если Пётр Андреевич не имеет иных обязательств на этот вечер, буду рад видеть и его.

Пётр снова поклонился, на этот раз уже чуть живее.

— Для меня это большая честь, Дмитрий Николаевич.

— Вот