— она кивает в сторону просторной комнаты, в которой каждая вещь как будто выверена по каталогу.

Мы с ней бывали тут пару раз — гости с недоумением и лёгкой неловкостью. Тогда казалось, что эти стены навсегда чужие. А теперь вот — моя «временная прописка».

— Пока Тома не придёт в себя. Потом, думаю, вернусь к маме. Твоей бабушке, — поправляюсь.

— А когда ты успела вещи свои забрать?

— Не успела. — Пожимаю плечами. — Северов сунул мне свою карту, сказал, мол, покупай, что хочешь. Всё, что тебе нужно. Даже про волосы что-то сказал.

— Щедро, — хмыкает Тася. Садится в кресло, вытягивает ноги, проводит рукой по подлокотнику. — Мда… ткань даже на ощупь дорогая.

— Пыль в глаза он пускать умеет, — с трудом улыбаюсь. — Ну, я устроила небольшую истерику. Сказала, что не приму подачек.

— А чего он вообще так активизировался? — прищуривается Тася, откидываясь назад. — Словно ждал вашей с отцом ссоры.

Я смотрю на неё. Умная девочка. Внимательная. Иногда видит больше, чем я бы хотела.

— Может, и ждал, — говорю наконец. Пожимаю плечами. Тома еще спит, а мне бы хотелось, чтобы Тася с ней пообщалась. Когда вокруг множество взрослых с умными советами, дети всегда тянутся именно к детям. — Тася, ты сейчас занята?

— Ну, чем я могу быть занята? — она тянет, отрываясь от телефона. — Экзамены сдала, теперь сижу, как на иголках, жду откликов от трёх вузов. А что?

— Ты не могла бы помочь мне с Томой? Как-то… расшевелить её?

Тася поднимает бровь:

— А что я могу? Я же не психолог.

— Нет, но вы ровесницы. Может, у вас найдётся что-то общее, — стараюсь говорить спокойно, не давить. Но я знаю её. Если ей неинтересно — не стану упрашивать. Эта девочка способна выкинуть из жизни даже лучшую подругу, не моргнув глазом. Если решит, что та больше не резонирует с её настроением.

— Тебе как будущему журналисту должно быть интересно провести маленькое расследование, — подкидываю идею. — Почему с Томой это произошло, и как помочь ей выбраться. Может, книгу потом напишешь?

Тася крутит губами, обдумывает. Вижу — зацепило. Мелькает искра в глазах.

— Вообще мысль неплохая. Но сначала её надо вытащить из этого склепа.

— Куда?

— На природу. Воздух, небо, костёр — лучшие лекари для любого сломанного мозга.

— Поход? Ты ведь не любишь такое.

— Ты тоже не любишь, — хмыкает она. — Но сейчас это нужно нам всем. Я даже знаю, кто поможет. Поехали прямо сейчас. Или ты хочешь сначала спросить разрешения у своего нового покровителя?

— Откуда ты такая язвительная взялась?

— От лучших в мире родителей, — подмигивает она, уже роется в моей сумке, вытаскивает спортивные вещи. Собирается стремительно. Пока я помогаю Томе натянуть кофту и переобуться, Тася уже пакует рюкзак.

— Я сама… сама, — шепчет Тома, впервые за несколько часов проявляя хоть какой-то интерес. Смотрит на Тасю с осторожной, почти детской симпатией.

Через несколько минут мы все выходим из дома. У Таcи машина припаркованная чуть в стороне. Пока загружаем рюкзак, к нам почти бегом подлетают охранники.

— Дарья Александровна, — начинает один, хмурый, в чёрной форме, — Артемий Романович дал чёткое распоряжение — вас не выпускать. Без его личного разрешения.

— Правда? — прищуриваюсь. — И что теперь? Вы меня застрелите? Или он уже разрешил применять силу?

Второй охранник стоит крепко, не суетится:

— Ворота мы не откроем.

Тася фыркает, садится за руль, резко хлопает дверью. Закрывает все окна, включает музыку фоном и поворачивает голову к нам:

— Лучше пристегнитесь. И держитесь крепче.

— Тася, что ты задумала?

— Ничего, мам. Совершенно ничего, — говорит она, и в глазах у неё уже горит тот самый огонь.

И вот уже её нога давит на газ, мотор взвывает, и мы срываемся с места.

Всё происходит за секунды: короткий разгон по гравию, вспышка белого света — и звенящий удар. Машина проламывает ворота, сминая одну створку. Сзади — крик, металл, грохот, гудки сигнализации.

А мы — уже на свободе.

Летящие в окно ошарашенные взгляды охраны — будто финальный кадр из боевика.

***

Дорогие друзья, сегодня действуют скидки на мои романы о вчерашних школьниках.

Ночь с лучшим другом

Сводный обман

Сын дьявола

Сделаю тебя взрослой

Хочу тебя ненавидеть

Удачи всем мамам завтра на линейке!

Глава 39. Марк Владимирович

Бухаем с Ромой как не в себя, наверное, сутки. Виски, пиво, всё вперемешку — уже не чувствую вкуса, только тупой огонь внутри. И я всё кручу одно и то же: когда я, блядь, свернул не туда? Где тот момент, когда семья, которой я жил, стала чужой? Как теперь говорить с Дашей, как вообще к ней подойти? Как убить Северова так, чтобы не сесть лет на двадцать?

Сплю долго, как убитый. А во сне — она. Вспоминаются самые яркие моменты, самые, сука, настоящие. Как она рожала, как я впервые Тасю на руки взял, и у меня ладони дрожали, будто это не ребёнок, а стеклянная кукла. Как мы вместе кроватку собирали и ругались, как дикие — а потом трахались так же дико, словно мир вокруг горел.

Просыпаюсь. Ворочаюсь, матюкаюсь в подушку. Потом тянусь к телефону. Смотрю на сотню неотвеченных звонков. И только потом вспоминаю — сам же, сука, разбил её телефон. Она уже, наверное, купила новый. И игнорит. Специально. Как и Тася. Только та ещё и сбрасывает, принципиальная коза. И я даже не знаю, где они обе сейчас. Где они ночуют, что едят, с кем разговаривают. Я отец или пустое место?

— Марк, долго валяться будешь? — распахиваются шторы. Конечно, кто ещё. Моя дорогая сестрица. Командирша хренова. Балет её всегда больше интересовал, чем мы, братья. А потом Роман, дети… Мы с братом на последнем месте в её жизни.

И раньше меня это не бесило. Но вот прямо сейчас ненавижу. Потому что она слишком спокойная. Потому что у неё всё на месте.

Пахнет рассолом. Банка стоит на тумбочке. Сажусь, прямо в трусах, одеяло откидываю. Беру банку и залпом вливаю в себя полбутылки. Горько, мерзко, но организм говорит «спасибо».

— Очухивайся, — Аня включает телек.

И тут меня будто током бьёт. На экране — ебучая рожа Северова. Стоит,