— Очень достойный молодой человек. Коллега. Умный, солидный, перспективный.

Отец гордо подхватил:

— Александр Уинтерс.

Я чуть не выронила вилку. Если бы Александр это сейчас слышал… он бы расцвёл, как мартовская сакура.

— Уинтерс? — переспросил отец Мин-Рэ, Кан Дже-Вон. — Старший или младший?

— Старший, — снова отец.

— Генеральный директор этого… холдинга?

— Он самый, — радостно подтвердил отец.

И вот оно, прозвучало.

— Это тот, который калека? — вслух выдала Кан Со-Ён.

Гул в ушах, стук сердца в висках. Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, а в груди поднялась такая злость, что если бы рядом стоял стакан — он бы треснул.

— Что вы сказали? — голос мой был ровным, но внутри уже полыхало.

— Ну… — замялась она. — Я… я просто… Ну он же в инвалидном кресле. Я не со зла. Просто… сложно ведь с таким, правда?

Отец медленно откинулся на спинку стула, глядя ей прямо в глаза.

— Послушайте, Кан Со-Ён, — начал он тихо, но в его голосе прозвучала сталь. — Я не потерплю, чтобы моего будущего зятя обсуждали в подобном тоне. Этот человек намного сильнее, чем половина мужчин, которых я встречал за свою жизнь. Он уважаем. Умен. И достоин моей дочери.

Мама кивнула.

— Александр — настоящий мужчина, — поддержала она. — И то, что он передвигается на инвалидном кресле, делает его не слабее, а сильнее. Вы бы пообщались с ним, прежде чем лепить ярлыки.

Я уже не выдержала.

— Мне жаль, что вы судите о людях не по сердцу, не по уму, а по тому, как они ходят. — холодно произнесла я. — Александр — человек, рядом с которым я чувствую себя живой. Он не калека. А вот ваше воспитание — под большим вопросом.

Мама попыталась меня одёрнуть:

— Тесса…

Но меня уже было не остановить. Я больше не собиралась сидеть рядом с теми, кто способен так унижать человека, которого… да, именно так — которого я люблю.

— Я всегда думала, что хамство — это прерогатива необразованных. А вы, смотрю, вполне себе образованная. И при этом позволяете себе подобную дешевую мерзость?

Кан Со-Ён покраснела, будто ей влепили пощёчину.

— Простите, но я больше не хочу сидеть рядом с людьми, которые позволяют себе так отзываться о тех, кто мне дорог.

Поняв, что остаюсь на грани, я развернулась и ушла из-за стола направляясь на кухню, не дав никому вставить и слова. Бросив им в спину своё молчаливое презрение.

Я стояла у раковины, машинально ополаскивая чашки. Посуду я мыла с таким остервенением, будто отмывала весь этот разговор со своей кожи.

Грудь жгло от злости и обиды. Сколько раз я себе твердила — плевать на чужие слова. А вот не получается.

Мин-Рэ несмело зашла следом.

— Тесса… — её голос дрожал. — Пожалуйста, прости мою маму. Она… неправильно выразилась.

За ней зашёл и Иль-Хун, молча положил руку мне на плечо.

— Я знаю, что для тебя значит этот человек, — тихо сказал он. — И поверь, для нас с Мин-Рэ он — прежде всего человек, а не его диагноз. Не обижайся на неё. Она глупость сказала.

Я сжала губы и кивнула. Простить? Быстро? Потому что знала — быстро я это не прощу. Нет, я так не умею. Я такая. И за своих кусаю.

— Ладно… я попробую, — выдавила я наконец.

Мин-Рэ обняла меня.

Иль-Хун увёл Мин-Рэ. Я осталась одна. Кухня погрузилась в уютную, почти вязкую тишину, нарушаемую только тиканьем часов да еле уловимым ароматом свежего чая, который уже начал остывать в кружке. Но мне было всё равно — прикосновение его рук на моей коже, горячее эхо его голоса в голове перебивали всё.

Я стояла, опершись ладонями о край стола, и чувствовала, как внутри медленно, но неотвратимо поднимается та самая волна — смесь желания, ярости и собственничества. Всё это осталось между строк, между касаниями, между его почти хищным взглядом и тем, как он произносил моё имя.

И я чётко поняла: тот, кто осмелится тронуть его словом, кто попытается опорочить его или причинить боль — тронет меня. А я… я не та, кто стерпит. Это не угроза. Это уже моя внутренняя война. Война за того, кого я жду, хочу и не собираюсь отдавать никому. Ни под каким соусом.

И плевать, что подумают. Плевать на имена, статусы, родственные связи. Потому что с этого момента каждый, кто выступит против него — выступит против меня. И я буду защищать его. До последнего.

Я перемыла всю чёртову посуду. Каждую тарелку, каждую вилку, каждую сковородку. Даже ту, которой с утра подогревали рис. Выдраила раковину, протёрла все столешницы до зеркального блеска. А когда кухня уже сияла, как витрина дорогого ресторана, я всё равно продолжала. Просто чтобы не слышать голосов из гостиной, не ловить на себе их взгляды и не вдыхать этот затхлый воздух снобизма.

Дважды ко мне заходил отец.

— Тесса, вернись за стол. Не обращай внимания на глупые разговоры, — мягко говорил он.

Я молчала, лишь сжимала губы.

Мама тоже заглянула, пыталась улыбнуться, но я видела в её глазах сожаление. А мне была противна сама мысль сидеть рядом с теми, кто легко бросает слова, не задумываясь, что завтра может оказаться на месте того, кого осуждает. Судить по одёжке, по внешности, по статусу… что может быть низменнее.

Когда посуда закончилась, а столешница сверкала, я вытерла руки о полотенце и молча поднялась в свою комнату. Закрыла дверь, бросила телефон на кровать и плюхнулась рядом. Несколько секунд смотрела в потолок, пока экран не загорелся.

Я схватила его, как утопающий спасательный круг.

Пришло несколько сообщений от Александра.

«Ты где пропала?»

«Ты в порядке?»«Ответь, Тесса»

Я улыбнулась, даже сквозь злость и усталость. Пальцы сами набрали:

«Всё нормально. Я в комнате»

Ответ пришёл тут же:

«Позвони мне»

Я только нажала кнопку, как телефон зазвонил. Его имя на экране. И этот знакомый холодный голос, который только для меня становился тёплым.

— Ну что, бунтарка, ты как? — спросил он.

— Я? — я легла на кровать, закинув одну ногу на другую. — Выдраила кухню до блеска. Думаю, соседи ослепнут от такого сияния.

Он хмыкнул.

— Ты вечно находишь себе работу вместо того, чтобы просто сказать всем «пошли к чёрту».

— Если бы я так сказала — здесь была бы драка, — усмехнулась я.

— Жаль, что меня там нет. Я бы помог. Я сегодня в настроении покрошить пару идиотов.

Я рассмеялась.

— Уинтерс, ты ужасен.

— Я знаю. Зато ты улыбаешься, — его голос стал мягче. — Я соскучился.

Моё сердце сжалось.

— Я тоже.

— Приезжай