женственной и при этом мудрой. Даже в своем юном возрасте. А еще очень-очень красивой. О такой дочери только мечтать…

И вообще.

Увидел бы себя в версии десятилетней давности, обязательно спросил бы: как так можно было умудриться - все проебать? Ну ссоритесь вы, недопонимания, безденежье, подруги околодные - бывает. На хрена разводиться?

- А давайте в «Города»? - с вымученной улыбкой спрашиваю и вновь прикрываю глаза.

Уже счастливо.

Они - здесь. Больше ничего не надо.

А игры - наше семейное.

- Нижний Новгород, - начинает Настя с азартом.

- Даллас, - брат ее поддерживает.

- Саратов, - это уже я.

- Волгоград, - шмыгает носом Олька и поднимает на меня заревленные, темные глаза. На ресницах зависли слезы. Завораживает.

- Дубна.

- Анапа.

- Арзамас, - Оля шепчет.

- Сочи, - глаз с нее не свожу. Любуюсь.

- Иваново.

- Орел.

- Лобня… - Оля, окончательно успокоившись, совершает попытку улыбнуться.

- Я… люблю тебя, Лель! - говорю ей, ненадолго прижимаясь к теплому лбу губами и отдаляясь.

- И я тебя, Илья ! - она хватает мой свитер и тянет на себя.

Целует коротко. Хочется подольше, но дети смотрят. Ладно уж.

Настена подбегает и обнимает. Сразу нас двоих.

- И я вас люблю.

- И я… - чувствую на плече руку сына.

Впору самому сырость развести.

День получился охренеть каким длинным, но одним из самых в жизни запоминающихся. Если дочке я в любви еще признаюсь, то с сыном только в детстве такое было. А это ведь важно. Чтобы человека любили… Особенно родители. Год тебе или пятьдесят - нет здесь разницы.

Но… без перебора тоже.

Хлюпики нам, Александровым, не нужны.

- Ну ладно, ладно… Стоп. Развели тут тоже… рекламу майонеза. - недовольно ворчу и, разогнав детей, с трудом поднимаюсь на ноги.

Хреново мне.

Штормит и чувствую, как вены на шее кровью наливаются, но терплю.

- Мам… пап… А поедем к нам? - зовет Артем. - Ну серьезно… Бабушка Тамара уже все осознала. Ты ей такую головомойку устроил, что она уже и перед бабушкой Аленой извинилась. А та в дорогу Генке с Маринкой настойки своей дала. И мы ведь так чемпионат и не отметили…

- Поехали, - решаю, со скрипом нагибаясь к полу. Рассматриваю свои разодранные новые драндулеты. И как теперь мне такой супруге соответствовать? - Но мне завтра на работу…

- И не мечтай. У тебя больничный! - голосом строгой жены постановляет Оля.

Семья - она на то и семья.

Чтобы все можно было простить и дать еще один шанс.

Чтоб были люди, которые скажут, что ты заработался и пора бы отдохнуть.

И был стимул улыбаться, даже превозмогая боль. Ведь расстроятся… А расстраивать любимых не хочется.

К Полине и Артему возвращаемся с сыном - моя машина так и осталась возле дома Зайцева. Оля засыпает у меня на груди, а я дышу ароматом ее волос и слушаю песню «Любэ», льющуюся из динамиков грустно и правдиво.

«Струйкой дым понесла тишина,

Запечалилась в небе луна.

Ну и пусть, мне печаль не страшна

Главное, что есть ты у меня…»

Возвращаемся с ощущением, что прошло как минимум пару дней, а не три часа.

Пока мать с виноватым, почти как у Зайцева, лицом причитает над моей забинтованной ногой, Алена Кирилловна выдержанно мне кивает, опускает глаза и недовольно качает головой.

В доме уже не так много людей. Марина с Генкой уехали. Валера с Аленой - слава те Господи…. тоже.

Остались все наши.

Дети, включая Сола, носятся по дому, а Оля стягивает куртку, поправляет нижний край легкой кофточки на мелких пуговицах и приглаживает волосы.

- Илья Владимирович! Спасибо вам большое! - благодарит Полина за сына.

Рассказал, значит, батя.

- Да не за что.

- Давайте за стол сядем, окрошку ведь так и не попробовали.

- Точно…

- А квас у вас есть, Поль? - Оля, тепло приобняв невестку, доброжелательно интересуется и ведет ее на кухню.

- Нет. Но можно купить в нашем поселковом магазине… - та отвечает растерянно.

Одного фирменного Олиного взгляда хватает, чтобы я ответил:

- Понял. Сейчас купим.

- И зеленушки, Илюш, побольше. - оборачивается.

Красивая, манящая, моя. В любом возрасте молодая.

Артем со мной собирается. Жду.

Дом заполняется обычной привычной возней. Дети дерутся, с кухни доносится стук шкафов, из ванной - звук льющейся воды.

А потом мы с сыном молча топаем в супермаркет по только что выпавшему снегу. Медленно топаем - хромаю. Покупаем все по списку, и на обратной дороге я собираю любимой букет из наших фотографий, что сдираю со всех информационных досок.

Почему-то, кажется… это страшно романтично.

Один снимок прячу в карман - уж больно нравится, как сдвинутое пальто Оли демонстрирует кружевной край чулочка. Пусть будет. На память.

Новая, доведенная до ума совместными усилиями окрошка кажется невероятно вкусной, а время с семьей - незабываемым, хотя спина еще тянет. И нога отстегивается. Действие обезболивающего укола заканчивается.

А перед сном долго маюсь на неудобном диване в гостиной, боясь потревожить сопящую в шее Олю и Лешку, вырубившегося с нами, при этом чувствуя себя счастливым.

Счастливым человеком, в голове которого весь вечер звучит легкий мотив из «Любэ»:

…А ты там, там, там, где смородина растет

И береза тонким прутиком песок метет

А ты там, где весна, а я здесь, где зима

Но это ничего ведь, правда?

Конечно…

Вздыхаю и обнимаю хрупкие женские плечи, прижимая их к себе.

- Главное - что есть ты у меня!

Эпилог 1. Ольга

Следующее утро с внуками выдается суматошным, но таким прекрасным и семейным, что сердце заходится в бешеном ритме.

Две хозяйки в одной кухне - слишком, поэтому Полина уступает это первенство мне, а сама мучает свекра.

По полной мучает.

- Илья Владимирович, ну хотя бы разок! - умоляюще уговаривает.

- Исключено, - слышу раздраженный, еще сонный голос Александрова, от которого улыбаюсь.

Чувствую себя самой счастливой. Невыспавшейся - из-за неудобного дивана и Лешки. Растрепанной и не очень свежей, но счастливой как никогда.

Пока нарезаю вареные яйца с ароматным зеленым луком, дрожжевое тесто на пирожки быстро поднимается и выглядывает из миски. Засыпаю столешницу пшеничной мукой и