таким мерзким выражением лица, что даже я, зная, кто под гримом, невольно вздрагивала.

Я видела эту постановку уже несколько раз, поэтому больше смотрела не на сцену, а на публику. Реакция зрителей была живой, искренней, трогательной.

Вилли и Милли, оставив свои прилавки на попечение помощниц, уже прятались возле сцены, за ширмой, вместе с козлом Жориком. Их выступление шло следом за постановкой.

Я бросила на них взгляд и чуть улыбнулась: старушки в унисон смахивали слезинки с щек. Даже Жорик выглядел напряженным и серьезным. То ли что-то понял в постановке, то ли волновался перед выступлением.

Наконец, сцена затихла. Отгремел последний монолог. Толпа взорвалась аплодисментами. Пол, сияя, кланялся, как заслуженный артист, принимая овации, и даже поцеловал партнершу в щеку, вызывая новый всплеск рукоплесканий.

Когда актеры ушли со сцены, я удовлетворенно выдохнула. Все прошло, как планировалось.

Я бросила быстрый взгляд на членов комиссии. Их лица были удовлетворенными, одна из женщин сжала платочек, а мужчина натирал лысину. То ли размышлял об увиденном, то ли просто чесалось.

Жорж тоже выглядел растроганным. А Оливер…

А где, собственно, Оливер? Вроде только что стоял рядом. А сейчас… его не было.

Я обернулась. Может, за выпечкой побежал? Нет. Не видно.

И тут раздался голос. Громкий, звучный, театральный.

— Дамы и господа! — прогремело со сцены.

Мой взгляд метнулся туда, и сердце упало в пятки. На сцене стоял Оливер.

Пресвятая Тирана! Что он там делает?

27

Толпа, привлеченная Оливером, притихла. Сотни глаз устремились к сцене. Все были уверены, что это продолжение развлекательной программы.

Только я-то знала, что нет!

— Позвольте представиться! Меня зовут Оливер! — Начал он, а я нервно сцепила руку и покосилась на Жоржа. Тот выглядел угрюмым. — И я приехал в этот город не из-за праздника. Нет. — Оливер скользнул взглядом по притихшей толпе. — Сюда была фактически сослана моя девушка. Да-да, именно так. Ее отправили в Прислонь на стажировку. А ведь она должна быть рядом со мной. Поддерживать, вдохновлять и помогать во всем, что я делаю. А я, между прочим, блестящий столичный организатор вечеринок. Если кто-то из вас когда-нибудь решит устроить незабываемое торжество — обращайтесь. Я умею делать их по-настоящему роскошными.

Довольный своей саморекламой, Оливер сделал эффектную паузу. Я нервно сглотнула. К чему он все это?

— Но я не из тех, кто отпускает руки. Я быстро наладил нужные связи в Министерстве, где мне посчастливилось стажироваться, встретился с нужными людьми и, благодаря своему влиянию, добился разрешения, чтобы Ева — моя девушка — смогла покинуть это захолустье!

Я прикрыла глаза. Хотелось крикнуть в ответ: «А меня ты спросил? Мое мнение вообще имеет значение?» Но я лишь крепко стиснула зубы. Быстрее бы он уже убрался со сцены! Не вытаскивать же его силой на глазах гостей и комиссии!

По толпе прокатился недовольный гул. Местным явно не понравилось ни то, что их город назвали «захолустьем», ни то, что Оливер решил прервать мою стажировку.

Я видела, как Вилли и Милли разочарованно зацокали, даже Жорик недовольно затряс бородой.

Оливер же, судя по всему, принял гул за знак одобрения. Он радостно засиял и поднял руку, будто приветствуя овацию.

— Спасибо, я знал, что вы меня поймете! — Крикнул он. — Но это еще не все новости!

Пресвятая Тирана! Что еще он собирается сказать?

— В окружении столь почтенной публики и вдохновленный романтической постановкой, я принял решение…

Он прошептал заклинание, и вдруг в одной его руке появился букет, а в другой маленькая бархатная коробочка.

Нет-нет-нет. Надеюсь, это не то, что я думаю! Я даже попятилась.

— Ева! Будь моей женой!

В этот момент мне захотелось провалиться под землю. Мне показалось, что даже брусчатка дрогнула под моими босоножками.

Сотни глаз уставились на меня. Все ждали ответа.

Тишина установилась такая плотная, что я слышала, как у кого-то на ярмарке, в другом конце площади, упала монета.

Что делать? Сказать «да»? Не могла. Не хотела. Я уже не представляла себя в роли спутницы Оливера.

Сказать «нет»? Это было бы как метнуть кинжал прямо в его раздутую от гордости грудь. Его эго погибло бы мучительно на глазах у всей площади.

Хотя… С чего я вообще переживаю за его чувства? Он даже не спросил, чего хочу я. Решил за нас обоих, впрочем, как и всегда. Только раньше мне это нравилось…

И все же. Он думал, что делает мне добро.

Пауза затягивалась. Я стояла, моргая, как выброшенная на берег рыба.

— О, детка, я знаю, ты просто в шоке от свалившегося на тебя счастья, — самодовольно протянул Оливер, даже не догадываясь, какие мысли сейчас вихрем проносились у меня в голове.

И тут судьба сжалилась надо мной и решила вмешаться в лице козла Жорика. Видимо, Жорик тоже посчитал, что сцена затянулась, а может, Оливер, размахивающий букетом, невольно привлек его внимание.

Букет и правда был хорош. Яркий, свежий, сочный. Из каких-то необычных модных столичных цветов.

Жорик его оценил. Прищурился, тряхнул бородой и решил действовать.

Он вылетел на сцену с такой прытью, что публика невольно ахнула. Следующее мгновение — и его зубы уже вонзились в середину букета.

— Эй! — взвыл Оливер и отчаянно потянул цветы на себя.

Жорик не сдавался, упершись копытами в доски помоста, потянул букет на себя.

Началась эпическая борьба: человек против животного.

— Ну ты и козел! — Кричал Оливер.

Толпа замерла, а потом дружно загоготала. Кто-то крикнул.

— Давай, Жорик, держись! Не отдавай ему цветы! И Еву ему не отдадим!

Послышался одобрительный гул.

Оливер дернул — Жорик дернул в ответ. Бутоны летели во все стороны. Один даже угодил в чью-то шляпу в первом ряду.

В конце концов, Оливер, пыхтя, рванул изо всех сил и победоносно вырвал остатки букета. Остатки — потому что от прежней роскоши остался один жалкий, вялый цветочек. Все остальное смачно пережевывал Жорик, совершенно не стесняясь чавкать на глазах у всей площади.

Пресвятая Тирана! Я люблю этого козла! Лично принесу ему корзину с овощами!

Момент с предложением был испорчен. И больше никто, — к моей великой радости, — не смотрел на меня и не ждал