Но как? У меня ведь ничего не пропадала. Я тщательно слежу за своими вещами. Все на месте.

Кроме…

Мое сердце ухнуло в пятки. Нет, не может быть.

От мысли кинуло в дрожь, словно меня облили ледяной водой.

Одна единственная вещь, которой у меня теперь нет, это платье. Любимое платье, которое я добровольно отдала Мари.

Я резко схватила за запястье проходящую мимо женщину. Она была местной, я видела ее за прилавком на ярмарке.

Женщина испуганно отпрянула, но поняв, что это всего лишь я, успокоилась.

— Мари? — выдохнула я, стараясь унять сердцебиение и не выглядеть слишком безумной. — Мари-цирюльница давно живет в вашем городе?

— Года два, — женщина пожала плечами. — Или около того.

— Ясно, — пробормотала я.

Все сходится. Мари приезжая. Только мы искали приезжего без родственников. А у нее же есть тетка Афина, поэтому на нее никто не думал.

Я тряхнула головой. Ладно… скоро все выяснится. Нужно срочно найти Жоржа.

В «Ложках и Вилах» было многолюдно и шумно. Весело переговаривались гости города, гремела посуда. Но ни Жоржа, ни членов комиссии в столовой не было.

Я растерянно обвела взглядом помещение. Да где же он?

Наконец, взгляд зацепился за знакомое лицо. Юная подавальщица с дежурной улыбкой бегала между столами. Я подскочила к ней:

— Где Жорж?

— Так… ушел, — неуверенно сказала она.

Кажется, мой перевозбужденный вид ее напугал. Да я сама себя пугала. Внутри все зудело от осознания, что я, наконец, знаю, кто наш злодей. Вернее, злодейка.

— Куда ушел? — жестко спросила я, нависая над девушкой.

— Так… на перрон, кажется. Этого неприятного мужика и двух долговязых теток провожать.

Ясно. Комиссию.

— Они что собрались уезжать?

— Так уехали уже, наверное. Давно это было.

Я вздохнула. Понятно. Значит, члены комиссии видели достаточно и не стали дожидаться финального салюта. А Жорж?

Может, он вернулся домой? Не захотел возвращаться на площадь?

Я хотела было уже уйти, но тут с кухни донесся звон посуды и бормотание Афины. Ноги сами понесли меня туда.

Стоило толкнуть дверь на кухню, меня сразу укутал густой аромат тушеного мяса, свежей зелени и чего-то приятного.

Живот сразу же призывно заурчал, напоминая, что я без обеда. Ну, да ладно! Не до него сейчас!

Везде что-то скворчало, кипело, шипело. Я растерянно оглядела помещение. Не представляю, как Афина справлялась с таким объемом в одиночку. Впрочем, размышлять о ее кулинарных талантах тоже было некогда.

Я направилась к женщине, которая, склонившись над чаном, деловито помешивала что-то густое и ароматное.

— Афина, скажи… — Своим неожиданным появлением я заставила повариху вздрогнуть. — Ты же тетя Мари. А как ты можешь быть ее тетей, если у тебя нет братьев и сестер?

Признаюсь, это была моя догадка, но, кажется, верная. Глаза Афины испуганно расширились, она резко выпустила из рук длинную деревянную лопатку. И та с тихим бульком ушла на дно.

Повариха часто заморгала, пытаясь скрыть тревогу. Я явно застала ее врасплох.

— Ну… Мари… дальняя родственница. Через каких-то… — пробормотала она, подбирая слова, — через троюродную бабку.

Я видела, что Афина была неплохим человеком. А еще она абсолютно не умела врать.

— И часто она тебя навещала до того, как переехала?

Глаза Афины забегали, взгляд метался от стены к полу, от чана к двери.

— Да нет… — проблеяла она. — Вот приехала два года назад. Сказала, что родственница.

— То есть приехала незнакомая женщина, заявила, что она твоя родня, и ты просто поверила и пустила ее жить в свой дом?

Афина замялась, вытирая руки о фартук, и пробормотала, словно оправдываясь:

— Я всю жизнь была одна… А тут… человек. Конечно, я обрадовалась. Я ведь никому не была нужна. Своей семьи так и не завела, да и росла одна без отца, без матери. Сирота.

И тут в голове щелкнуло. Карл писал: ребенок пропавшей женщины остался один. Одна. Это было шестьдесят лет назад. Афине было как раз около шестидесяти.

Она и есть то брошенное дитя. Значит, та женщина — кажется, ее звали Грета — не была жертвой. Она была той, кто организовал ритуал.

Грета и есть Мари.

Мысль поразила меня так, что слова сорвались с губ сами собой:

— Афина… Мари — твоя мать?

Повариха ойкнула и медленно опустилась на старенький табурет. Ей не пришлось ничего говорить, я все поняла по ее лицу. Мари была ее матерью. И Афина знала об этом.

Знала, но хранила молчание.

— Почему? — только и смогла выдавить я.

Афина опустила взгляд, на ее лице переплелись сочувствие и сожаление. Ее щеки то краснели, то бледнели, по ним скатывались слезы. Краешком фартука она аккуратно их вытирала.

— Я всегда была очень одинока, — начала она. Голос дрожал. — Портрет моей мамы висел над моей кроватью, как напоминание о родных, которых не было. Каждый вечер перед сном я смотрела на него и делилась, как прошел мой день. Рассказывала о своих успехах, о том, как училась готовить, как открывала собственную столовую.

На сковородке что-то зашипело и запахло горелым. Афина подскочила и отточенным движением перевернула рыбу, покрытую золотисто-коричневой корочкой. Вернула на табурет. Тяжело вздохнула.

— Когда Мари появилась в городе, — продолжила повариха, — она не сразу пришла ко мне. Я узнала ее сама. Ведь она была точной копией женщины с портрета. Конечно, я не думала, что это моя мама. Решила, что просто похожа. Но когда я ей сказала об этом, она во всем призналась… Рассказала про ритуал. Но клялась, что больше не будет его проводить. Говорила, что прожила долгую жизнь и сознала, что молодость далеко не самое главное и важное. Что она так и не обрела счастье. Но теперь у нее есть я, что мы — семья. И что она любит меня.

Афина всхлипнула, ее руки подрагивали.

— Я думала, мы будем вместе… Мать и дочь… — Прошептала она.

Ненадолго на кухне повисла гнетущая тишина.

— Но ты ведь знаешь, что она взялась за старое, — с напором произнесла я.

Афина едва заметно кивнула.

— Ты понимаешь, что она убийца? Что ее ритуал