– Похоже, что нет. Если бы я тебя не знала, то подумала бы, что ты в него влюбилась, – говорит Брайс, и ее слова обрубают ход моих мыслей.

Я встречаю ее выжидающий взгляд и улыбаюсь.

– Кажется, ты права.

– Твою мать! – выдыхает Поппи.

– «Твою мать, как хорошо» или «твою мать, какой ужас»? – уточняю я.

– Твою мать, как здорово! Правильно? – отвечает Брайс за Поппи, пиная ее.

– Да, именно так.

– Неужели это так удивительно? – тихо спрашиваю я.

– Не в том смысле, в каком ты подумала, – качая головой, торопится объяснить Поппи. – Я просто о том, что ты и говорила о нем нечасто в последнее время. Но я знаю, ты была так занята, поэтому неудивительно. Просто я эгоистка, и все. Которой не хватает твоего внимания и которая хочет проводить с тобой больше времени. Жаль, что ты не рассказала о своих чувствах и о переписке с незнакомцем до того, как узнала, кто он. Анна, мы всегда рядом. Разговоры о парнях – самое приятное в дружбе.

Грудь у меня вдруг распирает, но не от чувства вины, а от благодарности. Такой сильной и сокрушительной благодарности и любви, что за считаные секунды глаза у меня оказываются на мокром месте.

Пока я не встретила Брайс и Поппи, мне было все равно, что у меня нет подруг, кроме сестры, но теперь мне кажется, что без них я не выживу. Всего за пару месяцев они так прочно вошли в мою жизнь, что я приложу все силы, чтобы сохранить нашу дружбу.

– Малышка, не плачь, – утешает меня Поппи, сталкивая мои ноги с колен и подбираясь поближе.

Она обнимает меня, а через мгновенье мои плечи обхватывают еще две руки. Мои лучшие подружки заключают меня в кокон, а я продолжаю плакать. Я плачу, потому что счастлива, потому что меня переполняют чувства и потому что я прихожу в себя. Я так благодарна за все, что меня сюда привело, – хорошее и плохое.

– Как я вас люблю, – шепчу я, борясь с икотой.

– А мы тебя еще больше, – отвечает Брайс за них обеих.

32. Броуди

Я: Как насчет поехать завтра со мной в город? Я заеду в десять, если ты согласна.

Бананна: Что ты придумал, ковбой? Уже соскучился?

Я: Соскучился, как только ты уехала.

Первое сообщение я отправил наудачу, как только прилетел в Калгари прошлой ночью. Я обычно не обращаю внимания на турбулентность, но на этот раз небеса будто нацелились сбросить нас на землю. Чувствуя тошноту и незнакомую мне раньше благодарность за твердую почву под ногами, я выхожу из аэропорта с единственной мыслью.

Аннализа Хайтс.

На свадьбе мы провели вместе слишком мало времени, и я хочу наверстать упущенное. Когда я усадил Анну в паркетник ее зятя, это было словно у меня из-под носа увели любимый десерт и сказали, что мне ничего не достанется. Только я успел попробовать, и это было потрясающе. Два дня прошло, а я до сих пор чувствую ее вкус.

Когда я подъезжаю утром к дому Анны, мне не терпится ее увидеть. Увидеть, прикоснуться и поцеловать. Как будто я вернулся в прошлое, снова стал подростком и по уши влюбился. Моя бабушка не дала бы мне спуску, знай она, что у меня в последнее время в голове.

Не заглушив двигатель, я выскакиваю из кабины и со снежного тротуара схожу на вычищенную дорожку. Я теперь чищу ее, чтобы Анне не пришлось делать это самой. Ее благодарная улыбка всякий раз, когда она выходит и видит чистую дорожку, более чем заслуживает затраченных усилий.

Приближается Рождество, и мне не терпится пригласить Анну на ранчо, чтобы встретить его вместе. Но это будет не к месту. Ведь она, наверное, хочет провести праздники с родными. Она с ними так близка, что мне и в голову не придет вставать между ними.

Не успеваю я пройти и полдороги до крыльца, как Анна уже выходит из дома. Разбежавшись, я взлетаю через две ступеньки, чтобы взять у нее ключи и запереть дверь.

– Я бы и сама справилась, – упрекает меня она.

– Когда я последний раз не встречал тебя у двери?

– Ладно.

Сунув ключи в карман ее куртки, я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в теплые губы. Промурчав что-то, она кладет ладони мне на грудь и прикусывает мне губу.

– Доброе утро, Лютик! – шепчу я.

– И правда доброе! Отныне ты каждый раз будешь так меня приветствовать, когда заезжаешь за мной?

Сняв ее ладонь со своей груди, я осторожно помогаю ей спуститься по деревянным ступенькам.

– Почему бы и нет?

Внизу она берет меня под руку и, прижавшись ко мне, идет со мной в ногу. До грузовика мы доходим слишком быстро.

– Можно узнать, что мы будем делать сегодня, или это сюрприз? – спрашивает она, когда я открываю ей пассажирскую дверь.

– Скажу, как только твоя прелестная попка окажется в моей кабине.

Не в силах сдержаться, я подкрепляю свои слова крепким шлепком по левому «полупопию». От удара ее ягодицы под туго натянутыми джинсами колыхаются, я чувствую, как у меня напрягается член, и уже готов, схватив ее за бедра, прижать эту попку к себе.

Холодный воздух прорезает взвизг Анны. Я хрипло смеюсь, когда она, развернувшись, хлопает меня по руке.

– Значит, вот в какие игры мы играем?

– Лучше тебе к этому привыкнуть, детка, – дразню ее я.

Хотя после того первого и единственного раза Анна больше не поскальзывалась, я все равно страхую ее со спины, пока она благополучно не усядется в кабину, и иду к водительскому сиденью, только когда она пристегивается.

В грузовике тепло, и я сбавляю отопление, когда сажусь. Анна немного расстегивает молнию на куртке и поворачивается ко мне лицом.

– Моя прелестная попка в кабине, – едко заявляет она, изогнув губы.

Я отъезжаю от обочины.

– Верно. Нам нужно купить тебе ковбойские сапоги до того, как ты снова приедешь на ранчо. Твои собственные.

– Так ты говорил серьезно?

Рискнув взглянуть на нее, я хмурюсь, когда вижу, что хмурится она.

– А как иначе? Я хочу, чтобы следующие несколько недель ты была со мной как можно чаще. Нужно же с чего-то начать.

– Я тебе верю. Я думала, вдруг ты говорил просто из вежливости.

– Делать что-то просто из вежливости – я на такое не способен, детка. Ты здесь со мной, потому что сегодня больше всего на свете мне хотелось провести время вместе, – твердо говорю я, не оставляя места для сомнений.

Она непринужденно откидывается на сиденье, ее