волю сыну. С утра до самого вечера носится по улице с детьми. Скоро жить будет в детском доме.

Смотрела на Амирана, осознавая, что не могу привязать его к себе. «Он мальчишка. У многих из них в крови подвергать себя испытаниям и исследовать мир, в котором живут. Да и отцовского воспитания не хватает. Когда уже эта война закончится и Андж вернется?

Первое время так ждала от мужа письма, но Гидьон объяснил: — Ваша Светлость. Не ждите. С войны приходят единственная весть — это о смерти участника войны. Запрет на письма был принят дедом Даарина. Война тогда была с Нарханским государством. Долгая, вымотавшая правителей и людей. Ко всему внесла еще полную сумятицу среди населения Сурманианского государства. А причиной послужили письма. Представляете картину. Семья получает извещение о смерти сына, а на следующий день от него приходит письмо, что он жив и здоров. Да и командующие фронтом заметили: потерь среди воинов становится больше после получения весточек из дома. Как может солдат быть внимателен, если узнал о смерти отца, матери или о том, что дела в семье идут не самым лучшим образом?

В чем-то правитель того времени был прав. Сколько в нашей армии из-за писем бывали случаи дезертирства. Только как же хочется пробежать глазами по строчкам, прижать к сердцу белый лист бумаги, зная, что Андж держал его в руках. Отогнав терзающие душу думы, смотрела на сына, придав лицу строгости.

— Амиран Магарианский. Раз вас тянет на подвиги, то с завтрашнего дня вы занимаетесь физической подготовкой с кадетами первой группы. Гидьон! Надеюсь, противопоказаний для занятий у герцога нет?

— Его Светлость полностью здоров, — улыбаясь, поспешил заверить меня целитель.

— Ура! — закричал Амиран, выскочив из-под одеяла, запрыгал по кровати, продолжая голосить: — Я буду учиться с кадетами! Мама! Ты самая лучшая мама на свете!

Переглянувшись с Гидьоном, мы улыбнулись.

— Отставить прыганье по кровати! — приказала сыну, придав голосу строгости, и нахмурилась для пущей убедительности. — Сегодня из покоев ни ногой.

Подпрыгнув последний раз, Амиран двумя шагами пересек кровать, обхватив мою шею руками, поцеловал в щеку, в очередной раз выразил свои чувства словами: — Мамочка… я тебя так сильно люблю.

Я прижала сына к себе, едва сдерживая слезы, растворялась от прикосновения маленьких пальчиков, гладивших мои щеки, и от счастья и понимания: если бы не Уфа, я бы никогда не взяла на руки своего первенца, не услышала детского лепета и этих слов.

— Я тебя тоже очень, очень сильно люблю. А сейчас в ванну. Вот вернется твой отец и увидит чумазого мальчика со сбитыми коленками и локтями. Как думаешь. Что он подумает о наследнике рода Магарианских?

— Мам… он ведь меня не будет ругать?

— Не будет, — продолжая улыбаться, смотрела на вновь прыгающего по кровати сына.

— Мам… мам, а я похож на папку?

Я понимала, что Амирану очень хочется быть похожим на отца, которого он ни разу не видел, но каждый день слышит о нем только хорошее.

— У вас удивительного цвета глаза и цвет волос одинаковый, только у отца они с белыми проседями, и еще у вас одинаковые добрые сердца.

— У-у-у… — протянул с огорчением Амиран.

Тяжко вздохнув, я поймала сына. Прижав к себе непоседу, с любовью коснулась губами виска, думая о том, что проведению было угодно, чтобы я родила практически точную копию себя. От Аргаира Амирану достался тяжелый взгляд и, пожалуй, овал лица. А синева глаз менялась с года, и сейчас большую часть времени зрачки у сына серо-синего цвета. Еще одна странность. Гидьон и тот руки разводит в неведенье.

— А разве плохо быть похожим на маму? Неужели я такая не красивая?

— Ты самая лучшая и красивая мама.

Сын вновь коснулся губами моей щеки и, спрыгнув с кровати, понесся в ванную комнату.

Покачав головой, направилась в кабинет, нужно было просмотреть отчеты управляющих на строительство зимних загонов для овец. Идя по коридору, увидела вышедшую из комнаты служанку.

— Уана. Будь добра, найди Идонта и скажи, чтобы пришел в кабинет.

Пробурчав что-то себе под нос, девушка пошла выполнять мою просьбу. А я, зайдя в кабинет, сев в кресло, углубившись в список трат, не предполагая, какие будут развиваться события.

Выйдя на парадное крыльцо, девица прищурилась от заходящих за горизонт лучей Сол и окинула двор хмурым взглядом.

— Уана, будь добра, найди Идонта и скажи, чтобы пришел в кабинет, — передразнила служанка герцогиню, заправила под белый накрахмаленный чепчик черные, как смоль, волосы и нехотя направилась к конюшням, продолжая бурчать: — Где мне его искать прикажете? Нет, чтобы этому угрюмому, как положено, сидеть с маленьким герцогом, так носится по своим конюшням.

Подойдя к загону для лошадей, девица увидела сидевшего на лавке интересующего ее объекта.

— Эй! Висельник! Тебя Ее Светлость просит явиться в кабинет! — крикнула девица и, развернувшись, направилась в замок. Пройдя половину пути и не услышав за собой тяжелой поступи, девушка развернулась. Увидев, что мужчина никак не отреагировал на ее слова, от злости подпрыгнула на месте и со всех ног понеслась к нему. Не добежав немного, остановилась, тяжело дыша, вновь гневно прокричала: — Висельник! Ты что, глухой?! Не слышал, что я тебе сказала?!

Отложив нож и деревянную заготовку, Идонт поднялся с лавки. Окинув тоскливым взглядом девичий стан, впился в угольно-черные глаза и, как под гипнозом, сделал первый шаг, за ним второй. Подойдя к девушке, сгреб в охапку, придерживая рукой ее затылок, с нежностью смял девственные губы ярко-красного цвета. Отстранившись, мужчина задержал грустный взгляд на маленьком, чуть приоткрытом в удивлении ротике и, разомкнув объятия, направился в замок.

— Вызывали, Ваша Светлость?

— Идонт. Сколько можно говорить. Когда нет посторонних, можно и по-другому обращаться. Или я уже и не леди? — хмыкнув, присмотрелась к мужчине и насторожилась.

— Так положено, — ответил слуга, смотря в пол.

— А ты чего такой угрюмый. Случилось чего? — решила поинтересоваться.

Не услышав ответа, пожала плечами: «Бывает, нет у человека настроения, а тут я со своим любопытством».

— Не хочешь отвечать — твое дело. Мне завтра с утра нужно съездить в дальнюю деревню, подарок молодым вручить. А ты возьмешь мобиль и отвезешь Амирана в детский дом, в первую кадетскую группу.

— Как в кадетскую? Мал ведь еще, — возмутился мужчина.

— Душу не трави. Пусть приучается к дисциплине. Сегодня добегался с деревенскими ребятами, ногу чуть не сломал. Тебе за ним уже не уследить, а там хоть под присмотром будет, да и делом занят. Ступай, проследи, чтобы непоседа всю грязь от себя отмыл. И