Знаешь, а мы останавливались у дома родительского. Тяжело… Что поделать. Всему уход нужен. Погиб бы он со мной… Триста километров – это расстояние. Не наездишься…

– Оленька! – Надя сочувственно посмотрела на подругу, – ты отдохни с дороги. Вот – на диване. Можешь телевизор включить. Я по хозяйству быстро управлюсь и приготовлю что-нибудь. Эх, если б хоть с утра позвонила!

– Все хорошо! Не хлопочи! Продукты мы привезли. С Катей уже и бутерброды, и канапе сделали. Да у тебя столько всего наготовлено! Полный холодильник! Съесть бы за сутки! А ты одна что ли по хозяйству-то, Наденька?

Женщину передернуло. Она уже давно отвыкла от когда-то любимого родительского к ней обращения, да и от имени своего почти отвыкла: на работе зовут «Сергеева», от детей слышит – мама, от мужа – мать или, вообще, – ничего.

– Какое там хозяйство, – засмущалась Надя. – Я быстро! За полчаса управлюсь.

– Да уж… – тяжело вздохнула Ольга. И через час, когда и дети, и мужчины сладко спали, горячо воспитывала подругу:

– Надя, так нельзя! Посмотри на себя! Красавица! Умница! Талантище! А всех на шее своей лебединой тащишь. Сергей – во какой бугай! Да и дети могли бы по хозяйству помочь. Любить себя надо! Больше-то некому… Родители наши радоваться за нас с неба должны, а не горевать, понимаешь, радоваться!

Надя молчала. Было очень больно. Умом осознавала, что Ольга права, но как все изменить, не знала. Душой не знала! Винила только себя: слабохарактерная…

Жгучая боль за пятнадцать лет неудачной семейной жизни, нелюбовь мужа, тяжелый труд доярки, бесконечные сельские хлопоты, потеря родителей – все потекло горячими слезами по загоревшим щекам красавицы Надежды, на мгновенье собираясь в ямочках, и снова – струйками вниз, разливаясь на груди озерцом по тонкому хлопку белого в цветочки платья.

– Прости, подруженька, прости, милая, за слезы мои… Прости за такие «гости»…

– Да что ты! – Ольга взорвалась от негодования. – Завтра я твоим покажу, как мамку любить надо! – И вдруг приказала: – Одевайся!

Надя, перестав плакать, вопросительно посмотрела на подругу, а та продолжала:

– В ресторан едем! В район! Полчаса на сборы, пока такси прибудет.

– Оля, ты что?! Какой ресторан? Мне на работу к пяти!

– Ничего! Утреннюю дойку мы вдвоем быстро осилим. И никаких отговорок! Вот тебе красивое серебристое платье к твоим бездонным серо-голубым глазам. И не забудь распустить шикарные русые волосы!

* * *

– Ресторан работает до трех, – пояснила яркая официантка.

– Великолепно! – воскликнула Оля. – У нас еще целый час впереди! Принесите-ка нам сразу по сто пятьдесят красного французского вина «Шато де Параншер». Остальное – потом. – Когда официантка исчезла, с улыбкой обратилась к сжавшейся, растерянной Наде: – И что вы предпочитаете в это время суток, мадам?

– В это время суток я предпочитаю спать, – попыталась отшутиться Надежда, скопировав у подруги позу небрежной надменности, а потом, вновь съежившись, прошептала: – Ой, Олечка, домой хочу. Страшно как-то мне здесь…

Официантка грациозно поставила на стол бокалы, приняла заказ и снова исчезла. Потихоньку стал исчезать и Надин страх. Рядом с веселой, красивой, надежной подругой она чувствовала себя уверенней. Надя как будто снова превратилась в молодую беспечную девушку. Вино раскрепостило ее, добавив в танцевальные движения легкость и изящество. Надя красиво танцевала. Еще в университете строгие преподаватели отмечали ее пластику и хара́ктерность в танце, ставя в пример другим студентам. Женщина, как когда-то в юности, принимала многочисленные комплименты от мужчин, ведущих ее под медленную музыку в страну романтики и волшебства, и лучезарно улыбалась.

– Ресторан закрывается! – предупредил усталый администратор.

Две счастливые подруги в окружении разговорчивых поклонников, как легкокрылые зарянки, выпорхнули в серую июльскую ночь.

– Я сейчас такси вызову, – Ольга достала из сумочки мобильный телефон.

Пятеро статных мужчин стояли рядом. Вдруг один из них:

– Не волнуйтесь! Вы под надежной охраной! Лучшие тренеры страны в вашем распоряжении! – и галантно разложил на скамейке пиджак. – Присаживайтесь!

– В такси насидимся: сорок минут езды, – отпарировала Ольга, поправив своевольный локон стильного каре.

– Девчонки, а может, еще по городу погуляем? Красота-то какая! У нас соревнования закончились. Завтра, вернее, сегодня вечером уезжаем в Питер, – с улыбкой предложил самый высокий из провожающих.

– Вам в Питер вечером, а нам через час на ферму, – обрезала Ольга.

– Да уж, «доярки»! – шутили, не веря, мужчины. – И на каких это фермах такие красавицы работают?

– На обычных, деревенских, – снова обрезала Оля.

Надя молчала, стараясь скрыть внутреннюю дрожь: тревогу, страх опоздать на работу, угрызение супружеской совести, волнение за детей…

– Вам не холодно?

Кто-то прикоснулся к плечу.

– Нет, – ответила Надя и оглянулась.

Вдруг какая-то неведомая колдовская сила поймала перекрестные взгляды, создала яркую энергетическую вспышку, сотрясла все естество зачарованных мужчины и женщины и с непреодолимым магнетизмом бросила то ли в объятия друг друга, то ли в другое измерение…

– Ах, какой это был поцелуй! – глядя на Надю, восклицала в такси потрясенная Ольга. – Просто французский поцелуй! Как в кино!

– Я… Я десять лет не целовалась, – оправдывалась Надя. – Не знаю, как так вышло. С первым встречным… Даже лица его не помню. Имени не знаю… Стыдно-то!!! – обхватила руками голову. – И что обо мне подумают! Я же никогда и в мыслях мужу не изменяла.

– А ты и не изменила! Вот еще! Да тебе, подруженька моя, в фильмах сниматься надо. Даже спортсмены-провожатые стояли как вкопанные, боясь хоть дыханием потревожить ваш божественный поцелуй, а я так вообще остолбенела! И зря ты тогда университет культуры на четвертом курсе бросила. Сережа, видите ли, и без образования ее любит. Свекрови, видите ли, помогать по хозяйству надо. И где же ответные любовь и благодарность? Где?! Зачахла ты совсем, Наденька. А тебе-то всего тридцать пять! Посмотри на себя! Высокая, стройная, красивая! Модель! Артистка!

Но женщина не слышала подругу. Она смотрела в сине-зеленый июльский рассвет и горячо шептала: «Боже, прости меня! Прости!»

* * *

Прошел месяц. В жизни Нади ничего не изменилось, только хлопот прибавилось: сбор урожая и заготовки на зиму… Изменилось что-то в душе. «Наверно, совесть мучает?» – думала женщина и каждый вечер молила Господа о прощении за тот «грешный поцелуй». Но предатели-сны вновь и вновь будоражили в ее бессознательном затаенное чувство восторга и сладости, полета и невесомости, то поднимая в облака, то качая на лодке-месяце, то расстилая притягательные яркие ковры из ароматных лугов. И везде был он, таинственный незнакомец, мужчина в золотом плаще…

Заканчивая очередную утреннюю дойку, женщина ощутила необъяснимое нежное тепло в груди. И почувствовала за спиной взгляд… Наде хотелось убежать, спрятаться, но куда? Мысли бились в лихорадке. Ноги