с человеком к «Дракону». Для старта с Марса не нужно огромных носителей, как на Земле. Тяготение почти втрое меньше и сопротивление атмосферы незначительное. Стыковка произойдет всего в восьмидесяти милях над красными холмами. Астронавт перейдет в возвращаемую на Землю часть установки, а доставившая его на орбиту головная часть ракеты сработает последний раз – мягко опустит вниз грузовой контейнер, удвоив припасы второй экспедиции.

Берт слушал бодрые голоса сменщиков. Они знают, как нелегко пришлось их предшественникам. Но не прочувствовали, не впитали в себя на эмоциональном уровне.

В чем-то им проще, рассуждал марсианский ветеран. Растения в оранжерее уже большие. Надо лишь до конца восстановить герметичность, материалы для ремонта они везут. Еще не понимают, что слово repair, или remonte, – в экипаже француз – станет проклятием и обозначением основного содержания их жизни в ближайшие два года. Да еще весь лед вокруг выработан, а восстанавливается он медленно. ЦУПовцы рассказывали, что для добычи льда на Марс едут две буровые установки, которые разместятся милях в четырех от оранжереи. Что ж, дорогие коллеги. Удачных вам ежедневных променадов по четыре мили в одну сторону.

За двое суток до посадки сменщиков Берт начал готовиться. Он старался сделать все, что мог в одиночку, урывая для сна час или два. После прибытия начнется аврал. Чем быстрее они соберут взлетный комплекс и он пристыкуется к межпланетному тягачу, тем лучше: уж очень короткое полетное окно, когда Земля и Марс близко. Если провозиться хотя бы лишний день, «Дракон» потратит гораздо больше времени, догоняя голубую планету, чья угловая скорость намного выше марсианской.

Посадочный модуль прибывал ночью. Берт увидел вспышки его двигателей, искрящих на фоне многозвездного неба. Модуль шел точно на маяк, установленный в четырехстах ярдах от станции – ближе опасно, а дальше сложно тянуть шланги заправки.

– Красиво идете, парни!

– Готовь ковровую дорожку, Берт, – откликнулся второй пилот. Первый был слишком занят посадкой, чтобы отвлекаться на пустопорожний треп.

Астронавт, более пятнадцати лет отдавший НАСА, с точностью до долей секунд знал, что произойдет дальше. В трехстах ярдах над поверхностью тормозные двигатели выплюнут длинные шлейфы огня, переходя в форсированный режим и постепенно сбрасывая скорость снижения до семи футов в секунду. В шести футах над точкой посадки полыхнут бустеры тормозной системы, модуль мягко качнется на опорах и замрет. Системы надежные и многократно дублированные, посадка останется штатной, если не сработает даже треть направленных вниз ракет. И все равно Берт волновался, до хруста сжимая в скафандре хрупкие кулачки.

Сердце екнуло и упало вниз, когда ни на трехстах, ни на двухстах ярдах не включился форсаж. Что это – авария?! В сотне над поверхностью пилот в отчаянии запустил бустерные ракеты, хоть как-то замедляя падение…

Почва дрогнула под ногами Берта! Сквозь пыль рванули вверх огненные языки – сдетонировала топливная смесь. Он инстинктивно упал вперед. По скафандру, по многострадальной поверхности станции и оранжереи застучали мелкие камушки, выбитые из Марса чудовищным ударом.

Единственный живой человек на планете лежал ничком. Он не мог заставить себя встать. В случившееся невозможно было поверить.

Медленно, словно тяготение стало не 0,38, а два земных, Берт поднялся. На месте катастрофы оседала пыль. Пожар потух, как только выгорел кислород в баках. Столь же медленно астронавт побрел. Можно уже не торопиться. Рейс, на который у него куплен билет, отменили. До следующего попутного дилижанса два с лишним года.

Передав в ЦУП фото обломков, Берт запросил спустить ему контейнер, пристыкованный к «Дракону». Пусть даже кораблю придется пройти в тысяче ярдов над станцией и обдать ее радиацией – хуже все равно не будет. Ответа ждал долго, будто Марс находился не в противостоянии с Землей, а с противоположной от Солнца стороны.

«Сожалеем. Осуществить мягкую посадку контейнера технически невозможно. Он будет оставлен на высокой орбите. “Дракон” уходит к Земле. Держись».

И все. Велеречивое послание про образцы грунта было раз в пять длиннее. Колонист понял, что в его выживание до нового полетного окна никто не верит. Главное, что не верит он сам.

Больше от нездорового любопытства, чем ради конкретной пользы, последний марсианин полез внутрь обломков посадочного модуля. На ночном небе оранжевая звездочка прочертила траекторию выхода к Земле. Корабль покидал Марс без Берта.

* * *

– Мамочка!

Только дети и собаки так радуются приходу, излучая волну беспредельного счастья. Взрослые люди, даже влюбленные, реагируют сдержаннее.

Элен обняла сына, прижала его к груди, затянутой в ткань комбинезона с яркой эмблемой компании «Экваториальные марсианские оранжереи», затем вошла в комнату.

Пятилетний малыш Джонни подпрыгивал от возбуждения. Несмотря на тоненькие ножки с малоразвитыми мышцами, в тяготении Марса он прыгал так высоко, что ему позавидовал бы профессиональный земной спортсмен.

На мониторе светилась Марсопедия. Элен догадалась, что сейчас на нее обрушится поток ста тысяч почему, на которые ребенок не нашел ответов в сети. Лучше бы с ним занимался отец, но у того вторая смена.

На ее удивление, вопросы оказались достаточно взвешенными. Муж забыл включить детский фильтр, стало быть Джонни полазил по ресурсам, для малышей не предназначенным. Отсюда и недетские темы.

– Мама, я нашел дневники и запись переговоров знаешь кого? Самих Берта Гринберга и Суна Бяо! Первых колонистов Марса!

Элен улыбнулась. Она, естественно, знала, кто первый ступил на планету. Именами первопроходцев названы все важнейшие достопримечательности в каждой дыре. Потом нахмурилась. Крепкие словечки, которыми астронавты обменивались в частных разговорах, не для детских ушей. Да и ее слух изрядно покоробили некоторые цитаты.

– Мама, получается, что они ненавидели наш Марс и больше всего хотели вернуться на Землю? Как же так? На Земле ужасно.

– Не забывай. Марс тогда еще не был благоустроен и жить на нем было трудно. Особенно когда мистер Гринберг остался один и два года сам боролся за жизнь, используя обломки разбитого космического модуля.

Малышу не верилось.

– Я знаю его историю. Он выжил, улетел на Землю и умер там через неделю. Видишь, на Марсе ему было лучше.

– Гринберг очень болел. Пойдем лучше кушать.

Джонни колупал клейкую кашу с подсластителем, стандартную синтетическую еду. Из миллионного населения Марса денег на натуральные продукты хватало всего у сотни человек. Но Элен решила сделать исключение. Она экономила полгода, во многом себе отказывая, и купила малышу необычный десерт, который до первых полетов на Марс был доступен большинству землян. Счастливая мать аккуратно раскрыла подарочную упаковку, и взору потрясенного Джонни предстало самое настоящее, свежее, румяное яблоко.

Самый экзотический деликатес Красной планеты.

Валентина Дробышевская